Совершенно неслыханное, удивительное, полное незнание обществом взаимоотношений в армии, ее быта, нужд, чаяний, тревог стал благодатной почвой для рождения самых чудовищных мифов. Все то негативное, преступное, извращенное, что действительно имело место в армии, в общественном сознании возрастало во сто крат, обрастало душещипательными, душераздирающими подробностями, все больше и чаще заставляло содрогаться материнские сердца. Это был период расцвета экстремизма. Общество куда-то бежало, все более и более ускоряясь. Мчалось, не разбирая дороги, сломя голову: никто не желал и не хотел остановиться, отдышаться, задуматься: куда мы бежим, зачем мы бежим, и туда ли мы бежим? Бежим мы зимой или летом, днем или ночью, по асфальту или по луговине, на 3 километра или на тридцать три?.. А надо ли нам бежать? А может быть, идти, и не спеша?.. Может быть, вообще в другую страну?..

Отрицание мирного, естественного, эволюционного пути обновления страны, взаимная нетерпимость, озлобленность, тотально-фатальное нежелание думать и страстное, необоримое желание собирать сметану на политическом дерьме в самом начале создали тупик, который в конце неминуемо должен был привести к краху государственности.

Самые лучшие, самые лояльные советские люди относились к армии равнодушно. Основная же масса перепуганно-лукавых граждан начала относиться к армии с пренебрежительным презрением: солдафоны, военщина, маскируя за этим презрением боязнь физических, моральных нагрузок, экстремальных ситуаций. Общество прониклось идеями пацифизма и забыло известную истину, что кто не хочет кормить свою армию, будет кормить армию неприятеля.

Еще одна общеизвестная истина состоит в том, что в сельском хозяйстве, в футболе и в военном строительстве у нас понимают все. И что ни дальше человек стоит от сельского хозяйства или военного строительства, тем больше, тоньше и глубже «разбирается» в них. Прогресс, культура, гуманитарные науки якобы сделали войну невозможной, а коль скоро это так, все хором заговорили о маленькой, экономичной, профессиональной армии. В такой стране, как Россия, армия просто не может быть маленькой. Профессиональная армия не может быть экономичной. Достаточно сказать, что чисто профессиональных армий в мире две — США и Великобритании. Даже такие высокоразвитые страны, как Франция и Германия, осуществляют смешанное комплектование вооруженных сил. Но это все неважно, это мелкие частности — это трудности военных.

Народные депутаты, потворствуя популистским настроениям, победно объявляли о своих достижениях, выводя за скобки армейской службы все новые и новые категории граждан. В заклеванной, затюканной, обильно политой грязью армии катастрофически сокращалось количество солдат, а у оставшихся неудержимо на глазах падал интеллектуальный уровень.

По существовавшему законодательству, молодых людей с одной-двумя судимостями (за хулиганство, например) призывали в военно-строительные части, чем обеспечивали в них полный беспредел и прочно закрепили за ними название стройбанды. Нет предела совершенству — нардепы подсуетились, и юноши (с явно выраженными качествами урок) потекли и в Сухопутные войска, в ВВС и даже в ВДВ. Армия на глазах превращалась в рабоче-крестьянскую. А коль скоро это так, тем больше оснований было ее бить дальше.

Все попытки вступить в дискуссию, попробовать разобраться приводили к ситуации, изложенной в известной байке:

Крошка сын пришел к отцу, и спросила кроха: «Что такое критика сверху и что такое критика снизу?».

Папаня усмехнулся: «Бери кружку воды и ступай под балкон. Готов?» «Готов».

Родитель окатил чадо с балкона ведром воды.

«Вот это, сынок, — сказал он, — критика сверху. А теперь лей на меня».

Подброшенная детской рукой жиденькая струя из кружки не долетела и обрушилась снова на мальчишку.

«А вот это — критика снизу», — констатировал мудрый папа.

Что есть критика и что есть критиканство?

Критика — это когда вам вразумительно и толково указывают на ваши ошибки и предлагают пути устранения. При этом допустима и даже необходима дискуссия, как средство окончательного определения истины. А критиканство это когда вам говорят: «Вы козлы!». — Извините, почему?

— Козлы, козлы, козлы!

— Да почему же?

— Козлы, и все! У-у-у! Такие козлища!

Позвольте! Давайте разберемся. Армия не снимает с себя ответственности за воспитание своих солдат, но в ее ряды приходят дееспособные 18-летние парни, которые согласно законодательству могут жениться, при выборах в любой орган обладают правом голоса. Другими словами, по всем признакам полноправные граждане. До 18 лет их воспитывают детский сад, школа, ПТУ, техникум, папа с мамой, дедушка с бабушкой, улица. Во всех звеньях этой цепи воспитание безупречное или хотя бы удовлетворительное?.. Нет. Значит, беды армии в известной степени — и беды общества. Значит, армия изначально получает порочный материал для воспитания. Значит, «малины» и подворотни перетягивают и формируют моральный облик молодого человека, весьма и весьма далекий от морального облика строителя коммунизма. Значит, надо объединять усилия общества и армии, чтобы в конечном счете получить не номинального, а истинного гражданина. — «Смотрите на него! Он оправдывается!»

— Бездельники, дармоеды, офицерье, — это реакция тех, кто поглупее. Те, кто поумнее, снисходительно-презрительно-высокомерно в дискуссию не вступают и зачастую пытаются смотреть сверху вниз:

— О чем это он там мн-э-э-э! Давайте поговорим, если угодно, о чем-нибудь более близком и приятном, о парадном шествии демократии по нашей земле, например.

На таком тягостном фоне не мог не падать престиж воинской службы. Упал конкурс в военное училище, шло повсеместное нарастание тоски, неуверенности в офицерской среде. Масса вопросов нарастала — ответов на них не было, Этот внутренний дискомфорт, эта душевная неуравновешенность одних понуждали оставлять армейские ряды, другие пытались скрыть эту тоску за грубостью, хамством. Общественное мнение и пресса формировали образ офицера в глазах солдата как злобного солдафона-садиста и понуждали солдата с первых часов и дней пребывания в армии оказывать офицеру (очень часто) неспровоцированное противодействие, часто коллективное. Офицер, получив в свое распоряжение подборку «диких мустангов», не всегда правильно оценивал ситуацию, у него складывалось неверное представление о моральных качествах своих подчиненных; флюиды зла поляризовались, обретали жесткие формы и, таким образом, на глазах, в рамках одной системы формировались два мира, живущих в силу сложившихся обстоятельств вместе, но недоступных друг другу.

В обществе все более и более нарастали тенденции горячего сочувствия к солдату и равнодушия, презрения, зачастую ненависти к офицеру. А основа всякой армии — офицер, офицерский корпус. Есть в армии державы офицеры, и она, армия, легко и быстро нарастит мышечную массу до любых необходимых размеров. Нет — и армии нет, а следовательно, и державы, ибо вооруженная толпа, не скрепленная волей офицера, не обученная и не пронизанная железной дисциплиной всего-навсего сброд, который легко будет разогнан. Офицер оказался предоставлен сам себе во всех без исключения вопросах. В таких, например, на тот период очень актуальных: война, конфликт. Присяга и нелегкая несут тебя в какую-нибудь малоуютную южную республику. Что делать с семьей, куда девать детей, как жить на два дома, как переслать деньги? Что будет с твоей семьей, если тебе оторвет руку?.. А если голову?.. Отсутствие элементарной социальной защищенности всегда действовало угнетающе. Когда ты остаешься один на один со своими трудностями, сразу возникает вопрос: а где государство? Где она, та, воспетая в песнях: «Широка страна моя родная… где так вольно дышит человек»?.. И где ощущение хозяина в «необъятной родине своей»?.. Когда ты уносишься в неведомую даль, оставив жену и детей на какой-нибудь поднанятой квартирке с удобствами на улице, без дров, угля и с сотней рублей на семечки, храброму россу явно не до веселья, а следовательно, вероятность услышать гром победы ничтожно. Офицер должен чувствовать у себя за спиной державу и твердо знать: словишь пулю в лоб держава о твоей семье позаботится, пропасть не даст, дети нищими и сопливыми ходить не будут. Ногу оторвет — держава тебе новую сделает, не лучше прежней, но жить будет можно. В плен попадешь — выкупит, выкрадет, обменяет, короче, во всех случаях жизни в беде не оставит. При таких взаимоотношениях офицерского корпуса с государством государство такое победить невозможно.