Она покосилась на пульсирующее над дверью табло электронных часов и легким движением попыталась высвободить свою руку.

— Не будем испытывать терпение твоих стражей…

— Как? Уже? — в его глазах стояло отчаяние.

— Я постараюсь сниться тебе почаще. А наяву, — Марта загадочно улыбнулась, — тебе, возможно, придется погостить с недельку у нас на вилле под Мюнхеном. Там будет твой главный шеф, господин Минк, и еще много ваших. Это связано с грандиозным совместным проектом, который затевает отец. Как раз сейчас он утрясает формальности с приглашениями у вашего посла. Так что не залеживайся здесь!

— Фантастика какая-то, — пожал плечами Эдгар, — вилла под Мюнхеном… совместный проект…

— Если он сорвется, я найду способ задержать тебя, — пообещала Марта вполне серьезно. — Может быть, организую наводнение на Марне или устрою землетрясение в Арденнах. Набирайся сил поскорее, — она кивнула головой в сторону пакета, — там для этого есть все, кроме коньяка.

— Там — вовсе не все! — поспешно возразил Эдгар, видя, что она собралась уходить.

— Все, что предписано диетой, — рассудительно поправила она. — Но если ее чуточку нарушить, то хуже не будет…

И Марта наклонилась его поцеловать. В полном соответствии с законами французского водевиля именно в этот миг дверь отворилась и в палату вошла медицинская сестра. Следуя правилам хорошего тона, она, разумеется, ничего не заметила, лишь деловито сказала Марте несколько слов. Та кивнула и повернулась к Эдгару:

— Может быть, тебе хочется позвонить домой? Мадам Сатель любезно передала мою просьбу главному врачу — и разрешение получено.

— Ты в самом деле ведьма! — восхищенно сказал Эдгар. — Умеешь не только сниться, но и угадывать желания. — Он чуть замялся. — Но, видишь ли…

— Вижу, — перебила она, — у благодарной Франции найдется пара сотен франков для оплаты твоего разговора с матерью.

Тем временем медсестра принесла аппарат, включила его в розетку и вышла.

— Можешь не объяснять, где находится ваш знаменитый рыбацкий поселок, я с детства знаю это наизусть, Марта принялась нажимать на кнопки, вызывая междугороднюю связь. — Назови только домашний номер.

Он с волнением слушал, как Марта переговаривается с телефонистками сначала по-французски, потом по-латышски, Наконец она протянула ему трубку.

Лиля была дома одна. Услышав частые междугородные звонки, она со всех ног кинулась к телефону.

— Алло? Что? Повторите, девушка… Париж?! — Руки ее дрожали, на щеках вспыхнул лихорадочный румянец. — Да-да, я слушаю! Алло! Алло!

— Алло! Мама, это я! — радостно заорал Эдгар в трубку и вдруг осекся, поняв, что ему отвечает не мать. — А кто это?.. Узнать? Нет, не узнал… А почему я должен… Господи, это ты?

Узнав, наконец, Лилю, Эдгар был ошарашен. Ему казалось, что не месяц-другой назад, а в незапамятные времена происходили бурные сцены в Иркутске, любовная лихорадка в московской гостинице. Непостижимы человеческие чувства!

— Как ты там очутилась? — спросил он с неподдельным удивлением и, спохватившись, вежливо замямлил: — Нет, почему… Я рад. Нет, уверяю тебя, рад! Это очень мило с твоей стороны…

Эдгар смущенно покосился на Марту, которая деликатно отошла в дальний угол и любовалась там не то пейзажем, не то натюрмортом в абстракционистской манере.

— Вернусь? — переспросил Эдгар. — Не знаю пока. Понимаешь, тут появились новые обстоятельства… Скажи, а мамы нет поблизости?

Давно уже отзвучал прилетевший сюда, за тридевять земель, непривычно чужой голос Эдгара. В комнате стало темно. А оцепеневшая от горя Лиля все сидела рядом с телефоном, судорожно сцепив тонкие пальцы.

Впрочем, Артур, вернувшийся из больницы, увидел ее уже совсем другой — деловитой, энергичной, как всегда элегантной.

— Ну вот! — возбужденно сообщил он. — Кажется, уговорил медицину, и завтра нам, может быть, отдадут нашу хозяйку. Так что, если вы, Лилия, не возражаете, то завтра с утра…

Он замолчал, только сейчас заметив, что девушка уже собрала чемодан и взяла в руки плащ.

— Я очень рада за вас, Артур Янович. И за Марту Екабовну тоже. Но, к сожалению, я должна срочно уехать.

— Уехать? Как же это? — огорчился он. — Вы же собирались еще побыть у нас…

— Так получилось — изменились обстоятельства.

— Жаль, Марта будет очень расстроена.

— Мне тоже жаль, — Лиля с трудом сдерживала вновь навернувшиеся на глаза слезы. — Я очень полюбила ее… А теперь — прощайте!

— Куда же вы одна? Я провожу вас.

— Нет-нет. Очень прошу — не нужно. Я прекрасно доберусь сама.

Смущенный ее отказом Артур в нерешительности топтался у двери. У порога Лиля вдруг обернулась.

— Чуть не забыла — звонил ваш сын.

— Эдгар?! Откуда?

— Прямо из Парижа. Он здоров. У него все в порядке. Просил поцеловать вас обоих.

И, чмокнув Артура в щеку, Лиля подхватила свой чемодан и быстро вышла из дома.

Квартира Андриса Калныня в шикарном «цековском» доме была, пожалуй, слишком просторна для старого бобыля. Главной комнатой хозяин считал библиотеку с множеством книг, а вообще поддерживал в доме щепетильную корабельную чистоту.

Вот и сейчас смахивавший в просторном «адидасе» на отставного борца, он бродил с пылесосной трубой наперевес вдоль книжных шкафов и стеллажей, придирчиво выискивая пылинки.

Раздался мелодичный звонок, и Андрис неторопливо пошел к двери. Он чуть опешил, увидев на пороге своих старых, основательно подзабытых знакомцев, Марциса и Хеньку.

— Здорово, здорово, землячок! — Марцис без приглашения ввалился в прихожую, довольно нахально тесня от дверей Калныня. — Вот, принимай, так сказать, представителей народа.

Он был в легком, в самый раз для разговора подпитии. Хенька — тоже, но его жанром была угрюмая молчаливость.

Спасибо тебе, отец наш родной и благодетель! — Марцис еще немного отодвинул пузом хозяина и, обеспечив себе необходимое сценическое пространство, отвесил глубокий земной поклон. — Избранник ты наш народный! Заступник неподкупный! За все спасибо! Перво-наперво за председателя нашего, товарища Артура Бангу. За то, что из председателей вышибли, перед всем народом опозорили, жену его чуть в гроб не вогнали, да и самого тоже, — великая благодарность! За то, что шпионом не объявили, в тюрьме насмерть не сгноили, — земной поклон!

Калнынь, не выпустивший пылесосной кишки из рук, с мрачным интересом наблюдал, как старый рыбак все бил и бил посреди прихожей свои шутовские поклоны.

— За него вон спасибо, — Марцис ткнул пальцем в сторону Хеньки. — Вчера из редакторов поперли, выдали такой волчий билет, что теперь не то что в газету, в кочегары не устроится. За меня, грешного, особая благодарность тебе лично и партии нашей родной! Из бригадиров вылетел, с судна списали, завтра на общем собрании из колхоза попрут — специально из района Первый прибудет. Во какая честь!

Отвесив очередной поклон, Марцис вдруг деловито огляделся.

— Квартирка у тебя ничего, не тесная. В общем, не побрезгуй безработными рыбачками, старыми землячками. Кинь нам тут половичок у дверей, дозволь приютиться. На тебя вся надежда, заступник ты наш!

— Ты, друг, хоть закусывал? Или чистую принимал? — так и не улыбнувшись, поинтересовался Калнынь.

— Закусывал, закусывал! — зло огрызнулся Марцис. — И тебе еще поднесем закусить.

— Мы пришли тебе морду бить, — не поднимая головы, безрадостно объявил Хенька.

Тщедушный и тонкошеий, он выглядел жалко рядом с похожим на экс-чемпиона по борьбе или боксу Калнынем. Но Андрису было не до смеха.

— Вот оно что! Ну так валяйте, милости прошу! — Он вытянул шею и подставил свою медвежью физиономию. Видя, что рыбаки замешкались, смущенные его готовностью, грустно добавил: — Только незадача вышла — опоздали вы чуток. Мне уже накостыляли. На всю, так сказать, партийную катушку.

— Что-что? — подозрительно прищурился Марцис. — Это за какие же грехи?