Генерал понимал, что обстановка, конечно, не самое главное. Ее всегда можно изучить и принять решение. Даже такое, за которое платят самую высокую цену. А вот людей… Пока что Назаров знал: пойдет на дело самый опытный и самый толковый. Здесь не важны ни анкетный листок, ни характеристика. Ободряло присутствие Реутова. Когда-то вместе служили, учились в одной академии, дружили. В сложившейся ситуации это было большой удачей.

Генерал думал. Ясно: бомбу трогать нельзя. Порт и город не отодвинешь. Пролежала фугаска в земле двадцать с лишним лет и накопила за это время столько сюрпризов… Каких? Откроешь — узнаешь. А рванет?

Генерал закрыл глаза. Проклятое давление! Сердце стучало гулко, как метроном. И стук этот, казалось ему, слышен по всему порту.

Наконец полковник остановился. Он принял решение, оставалось согласовать с генералом:

— Разрешите обратиться, товарищ генерал!

Назаров не сразу сообразил, что эти слова относятся к нему, и какое-то время продолжал смотреть в окно, затем резко повернул голову и, слегка покраснев, смущенно ответил:

— Ну, что уж так официально, Семен Петрович? Попроще не можешь? — И уже совсем по-домашнему спросил: — Кому доверим, Семен?

— Круминю! — Какую-то долю секунды полковник помедлил и добавил: — Капитану Круминю.

Сказано все это было с такой уверенностью, что остальные вопросы генерал задал словно по инерции:

— Латыш, что ли?

— Да!

— Давно знаешь?

— Всю службу.

— Молодой?

— Двадцать семь.

— Коммунист?

— Комсомолец, наш комсорг.

— Ты на меня, Семен, не обижайся, я ведь людей совсем не знаю.

— А я и не обижаюсь, Иван Николаевич, я понимаю. Потому и сам волнуюсь больше, чем следовало. Ребят хороших у нас немало, есть и отчаянные, есть и зубры, но здесь ведь ювелир нужен с железными нервами. А это Круминь, Другого такого нет.

— Зовут как?

— Илмар.

— Он что у тебя, все время по этому делу работает?

— Я вам говорю, Иван Николаевич, лучшего у меня нет.

— Познакомиться можно?

— Пожалуйста, полковник выглянул в дверь и крикнул: — Капитана Круминя ко мне!

В комнату вошел высокий офицер. Остановился у порога, быстрым взглядом окинул комнату, затем отчеканил три шага, вытянулся и, глядя куда-то между генералом и полковником, словно там был кто-то третий, доложил:

— Капитан Круминь по вашему приказанию прибыл.

Назаров внимательно смотрел на офицера. Статный блондин с голубыми глазами. Симпатичен. Так по крайней мере казалось с первого взгляда.

— Вы знаете, капитан, зачем мы вас пригласили?

— Так точно, товарищ генерал!

Назаров удивленно поднял брови.

— Откуда же вам известно?

Теперь удивление отпечаталось на лице офицера.

— Так бомба же, товарищ генерал!

— Ну и что?

— Разряжать нужно, товарищ генерал.

Сказано это было спокойно и уверенно.

— Вы убеждены в этом? Вы считаете, это единственный выход?

— Так точно, товарищ генерал!

«А ведь Реутов, кажется, прав, этому парню характера не занимать», — думал генерал.

— И не страшно? — генерал в упор смотрел на офицера.

— Страшно, товарищ генерал.

— Вы боитесь?..

— Конечно, товарищ генерал. Дело опасное. В бомбы такою калибра они и хитроумные ловушки ставили.

— И все-таки готовы пойти на такое дело?

— Если прикажете, товарищ генерал.

— А если не прикажут? — в голосе Назарова читались нотки разочарования.

— Значит, пойдет кто-то другой, товарищ генерал.

— То есть вы хотите сказать, что не прочь отказаться от задания? Правильно я вас понял?

— Нет, товарищ генерал.

— Тогда объяснитесь.

— Вы спросили меня, товарищ генерал, боюсь ли я? Конечно, боюсь. Если я скажу, что нет, вы мне не поверите и это будет правильно, потому что это будет ложь. Вы думаете, что я готов отказаться. Так я же сам на это дело напросился. — Круминь искоса глянул на полковника. — Но если вы прикажете, конечно, пойдет другой.

Генерал улыбнулся.

— Слушайте, капитан, вы хитрить умеете?

— Умею, товарищ генерал, но не люблю.

— А врать?

— И не умею, и не хочу.

Назаров откровенно расхохотался.

— Садитесь, капитан, чего стоять. Сам откуда родом, из Риги?

— Из Риги, товарищ генерал.

— Вы хорошо говорите по-русски.

— У нас все говорят.

— Так уж и все?

— Во всяком случае, понимают все.

— Мне доводилось встречаться с латышами во время воины. Даже был один приятель, кстати, тоже Круминь.

В это время дверь отворилась и в кабинет вошел начальник порта. Почерневший, измученный, он грузно сел в кресло, достал из кармана носовой платок и вытер им лицо и шею. Жалко было смотреть на этого пожилого человека, ставшего за несколько часов старше на много лет.

— Тяжко, Юрий Карлович? — спросил Реутов.

— Тяжко, Семен Петрович, и час от часу не легче, — он достал из кармана бумажку и положил на стол. — Штормовое предупреждение!

— Да, только этого нам не хватало, — полковник пробежал содержание бумаги и передал ее Назарову. — Шторм идет, товарищ генерал.

Назаров прочел бумагу, зачем-то сложил ее вчетверо и аккуратно положил на стол.

— Что будем делать, товарищи? — вопрос относился ко всем.

Несколько мгновений стояла такая тишина, в которой, казалось, можно было услышать даже мысли друг друга.

Первым нарушил молчание Реутов:

— Надо начинать немедленно. Как вы полагаете, Юрий Карлович?

Начальник порта опустил глаза. Было видно, как дергается веко…

— Вопрос лишь в том, кто кого опередит: мы или стихия.

— А вы что скажете, капитан?

Как только начался разговор о шторме, Круминь встал. По его лицу невозможно было определить, волнуется он или нет. Только холодный блеск глаз давал возможность догадываться, что творится у него на душе.

— Я готов, товарищ генерал.

— Сколько времени вам надо на подготовку?

— Я думаю, час-полтора хватит.

— Это значит в двадцать — двадцать тридцать, прикинул генерал. — А если не успеете до шторма.

— А разве у нас есть другой выход, товарищ генерал?

В комнате снова наступила тишина. Начальник порта рассматривает какое-то пятно на столе. (Бывает же такое: двенадцать лет просидел за этим столом и не замечал никаких пятен.) Реутов чертил на листке бумаги тоненькие стрелки. Генерал не спускал с Круминя глаз, будто надеясь именно в эти мгновения раскрыть нераскрытое, понять непонятное. А Круминь по-прежнему смотрел в окно.

Наконец Назаров встал. Поднялись и остальные.

— Вы правы, капитан, другого выхода действительно нет. Приступайте. А вы, полковник, проверьте связь, свет, ограждение, безопасность… Докладывать лично мне! Вопросы будут?

Когда офицеры ушли, Назаров прошелся по кабинету: Долго осматривал макеты кораблей и сувениры, выставленные в шкафу за стеклом, перетрогал все телефонные аппараты у письменного стола, затем обратился к начальнику порта:

— Вот ведь как жизнь устроена, Юрий Карлович!

— Да, Иван Николаевич, к сожалению, пока так. Смотришь на все это и думаешь: что ж ты, человек, делаешь? Неужели еще не научен? Все старается выдумать такое, чтоб не только человека на земле не осталось, а и микробы холерные сбежали к чертовой матери. Живи, радуйся, помогай друг другу. Нет! Все ему неймется. Продолжительность жизни считают… А что ее считать? Плюнуть не успеешь, как она позади, жизнь. Капитан этот пацан… Ему бы на танцы с девчонкой, в футбол играть, а он пошел… — Лагздынь подошел к столику, взял бутылку боржома и раскупорил ее с таким остервенением, что горлышко раскололось.

Швырнул осколки на поднос, зло хлопнул дверью и вышел, Назаров еще какое-то время бесцельно рассматривал макеты судов, потом резко повернулся и зашагал к выходу.

Небо, еще несколько часов назад такое безоблачное и голубое, замутилось облаками. Порывы ветра заставляли хвататься за козырек фуражки.

Назаров прошелся по опасной зоне и про себя отметил, что прилегающая к ней часть порта отличается от опасной тем, что ее (при неблагополучном исходе, о котором хочешь не хочешь думалось) разворотит, возможно, чуть меньше. Генерал постоял возле экскаватора до тех пор, пока не установили последнюю пару прожекторов. И когда они вспыхнули, осветив все мертвым белым светом, Назаров подумал: «Готова операционная». Вот уж действительно точное слово — операция. Генерал даже на какое-то мгновение представил себе Круминя со скальпелем в руках. Усмехнулся: «Только здесь, как ни старайся, спасибо пациент не скажет. Сам поблагодаришь, если доживешь до следующей операции».