- Хорошо, Артюшка, - послушно сказал Лихунька.- Я буду пить все лекарства и я непременно буду здоровым. А ты приходи завтра ко мне чуть свет… И Фомка пускай приходит тоже. И Ася, И Колюшка. И Сонечка. И воробья принесите. И Карошке скажите - пусть тоже приходит непременно. И тоже непременно чуть свет.

Как ни старался Артюшка заснуть по-настоящему в эту ночь, глаза открывались сами и голова тоже сама подымалась с подушки, как ни хотел Артюшка удержать ее па месте.

Рядом, на сундуке, обставленном со всех сторон стульями, мерно похрапывал Фомка. За перегородкой спала мама, и было слышно, как во сне что-то быстро-быстро говорит Ася. Все было, как всегда, и все было на своем месте: и мама, и Наташа, и Ася, и маленький ночничек в жестяном тазу, и красные цветы на сдвинутых ситцевых занавесках, и темные тени по углам.

Все было, как всегда, и только один Артюшка не мог заснуть сегодня, как засыпал он обыкновенно каждый вечер. То слишком горячей казалась ему его подушка, то слишком тяжелым одеяло, то пугали чьи-то шаги за стеной, то будили беспокойные мыши.

- Фомка, а Фомка! - звал шепотом Артюша, присаживаясь на постели. - Не проспи только. Нас чуть свет Лихунька будет больной ждать. И нас, и воробья, и Карошку. Слышишь, Фомка? А?

Но Фомка не слышат ничего. Фомка спал, свернувшись калачиком, под маминой теплой шалью. Фомка спал и видел во сне деревенскую улицу и золотые облака пыли, и важных коров, шагающих в этой пыли, и суетливых петухов на низких заборах, и морщинистое лицо своей бабушки в низеньком распахнутом оконце.

- А, это ты. Фомка, - говорила во сне Фомкина бабушка. - А я думала, ты все еще у лавочника в Москве.

- Не пойду я больше к лавочнику, бабушка, - отвечал ей во сне Фомка. - Я теперь уже не лавочников, а товарищеский. Меня товариществе «Друг» насовсем усыновило… Там, где Артюшка председатель. Я и в школу с Артюшкой пойду. Мне его мама сама говори па. А у лавочника от перин да лампадок и дышать нечем. И варенье у него всегда на замок заперто. А самовары такие тяжелые, что у меня все кишки пообрывались.

Крепко спит Фомка на сундуке среди своих стульев, крепко спит и не слышит, как зовет его с своей кровати Артем.

И Ася спит тоже, уткнувшись носом в ватного зайца. У ватного зайца красный пионерский галстук и синие штанишки в крапинку. Асе снится медведь на цепи и черный человек с бородою, и большущий кусок голубоватого сахара. А зайцу не снится ничего: он ватный.

Спит и мама. И маме тоже снятся сны. Только сны у мамы про большое, про важное. Сны у мамы снятся про ее работу, про шумные машины и гулкие залы, про пеструю пряжу и цветастые ситцы. Спит мама и видит во сне, как мелькает перед ней ткацкий челнок, как прыгает он по натянутым ниткам - основе, как продевает он между этими нитками новую нитку - уток. Красный, красный кумач ткет во сне Артюшкина мама. Из этого кумача мама сама сошьет новый флаг к .Октябрю, - новый флаг с большою звездою, с серпом и молотом, вышить ми золотом. И уже видит мама во сне, как идет она с этим флагом по московским улицам. Много народу шумит вокруг .мамы. Громко ступают ноги, громко бьет барабан, и труба поет тоже громко, громко. А ветер бьет маме в лицо и свистит в ушах, и сам расправляет складки нового красного флага. Крепко спит мама, наработавшись за день, и даже мама не слышит, как ворочается с боку на бок ее Артюшка.

Артемий тихонько сползает с кровати и шлепает босыми пятками по полу. Сначала он идет к комоду посмотреть, как поживает воробей, не подавился ли он во сне рябиновой ягодой, не выпорхнул ли он из своей коробочки. Но воробей лежит тихо, как умный, и тоже спит. Артюшка трогает пальцем его маленькую грудку. Воробьиное сердечко колотится ровно и тихо.

- Ну, отлежится, - говорит сам себе Артюшка и ставит коробочку с воробьем обратно на комод. - Завтра чуть свет я его Лихуньке понесу. Завтра чуть свет. - И вдруг Артюшка пугается и качает головой. - А будет ли еще Лихунька дома завтра чуть свет? Вдруг и Лихуньку увезут в больницу, как возили в прошлом году Колюшку и Сонечку?

Всем двором выбегали в прошлом году ребята к воротам провожать больных малышей. И у самых ворот стоял тогда черный блестящий автомобиль с красным крестом и большими буквами на боках. Помнит Артюшка, как человек в белом халате быстро нес закутанную Сонечку в этот автомобиль, а Сонечкин папа, переплетчик Рапопорт, без шапки и без пальто, бежал следом за ним, на бегу укутывая еще лучше и без того замотанные уже всеми платками Сонечкины ноги.

«Что ж это будет, если и Лихуньку увезут в такой же карете такие же люди в белых халатах?»

Артюшке сразу стало холодно и скучно.

«А как же будет тогда без Лихуньки?» - думает Артюшка и ежится, переступая с ноги на ногу. «Ему-то, конечно, хорошо будет на автомобилях в больницы разъезжать. А как же я один со всеми делами справлюсь… Без Лихуньки мне пожалуй и дома не выстроить. И представленья не сделать. И флажков не наклеить сколько надо.. Да и Лихуньке, верно, тоже будет скучно. Автомобиль автомобилем, а дома все-таки лучше».

И хочется Артюшке придумать что-нибудь такое, чтобы не увозили Лихуньку в блестящем черном автомобиле с красным крестом на боку. И не может ничего придумать.

- Увезут! Увезут! - говорит тихонько Артюшка, и кажется ему, что уже гудит в сонном переулке черный автомобиль. И если не в самом переулке, то где-нибудь около бульвара, а если еще не у бульвара, то уже наверное там, на шоссе, где на асфальтовой мокрой мостовой змеями блестят отраженья фонарей.

«А что, если ему дать касторки?» - опять думает о Лихуньке Артюшка. «Или компресс поставить на живот? Мне мама тоже ставила компресс, когда я наелся абрикосовых косточек… Или еще чего-нибудь… Только бы проснулась мама: мама наверное знает все о больных детях».

Но мама по прежнему крепко спит за своей перегородкой. Маме по прежнему снится веселая, шумная фабрика, и цокот машин, и гомон людей, и пестрые цветы на новых праздничных ситцах.

Крепко спит мама, крепко спят Ася с Наташей, крепко спит и Фомка на своем сундуке.

Артюшка снова забирается в свою постель и снова закрывает глаза. Но глаза не слушаются Артюшки. Артюшка пальцами нажимает непослушные веки, но в глазах все равно не сон, а пестрые, синие, красные и зеленые круги.

- Вот, верно, и Лихунька не спит тоже, - вздыхает Артюшка и снимает пальцы с век. Веки обрадованно хлопают и поднимаются над непослушными глазами.

Все, как всегда, и все на своем месте: и маленький ночничек в жестяном тазу, и красные цветы на сдвинутых занавесках, и темные тени по углам.

Только красные цветы стали чуть-чуть краснее, а тени съежились и присели на пол. Тоненькие, тоненькие, совсем как пальцы, полоски света раздвигают ситцевые занавески и, вытягиваясь, ползут и дальше, на желтую клеенку обеденного стола.

«Вот и утро» - думает Артюшка. «Вот уже и чуть свет. Верно, уже и Лихунька ждет меня. А автомобиль, наверное, где-нибудь за углом. И надо бежать скорее, пока Лихуньку не увезли в больницу».

Тихонько, тихонько тянется Артюшка к своим вещам - «одежкам». Чулки сами так и лезут на Артюшкины ноги и лифчик тоже застегивается сразу. Только противные шнурки не хотят слушаться Артюшки. Совсем не в те дырочки лезут медные кончики, путаются узлы, затягиваются в плотные, совсем как камешки, комочки.

- А ну вас совсем! - сердится на шнурки Артюшка и наскоро обматывает ими башмаки уже без всяких дырочек. Верхние края башмаков отгибаются и свисают собачьими ушами, но Артюшке сейчас не до красоты. Скорее! скорее! пока не приехал еще к ихней калитке «крест-помощи». Так называют дети блестящий черный автомобиль… Криво, через пуговицу, застегивает Артюшка свою куртку, криво застегивает и пояс. Только бы не опоздать, только бы еще застать Лихуньку! В карман куртки Артюшка прячет целый листочек переводных картинок, коробочку с воробьем заворачивает в платок и бежит на цыпочках к двери. Но у самого порога останавливается и хлопает себя полбу.