В конце этого опыта испытуемому сделали следующее внушение: "Когда вы увидите того, кто внушил вам совершить эту кражу, вы подойдете к нему и скажете: "Я рад вас видеть, пойте Марсельезу". И действительно, когда в комнату вошел гипнолог, солдат подошел к нему и выполнил сделанное ему внушение[78]. Таким образом был "разоблачен" человек, который сформировал у загипнотизированного субъекта программу преступных действий и имя которого испытуемый не называл согласно реализованному первоначальному внушению.

Как видим, распознавание наличия преступной программы, внедренной в психику субъекта искусственным образом, представляет собой весьма непростую задачу. Она решается посредством поиска слабых или незащищенных мест в тех психологических конструкциях, которыми "прикрываются" такого рода программы и которые призваны сформировать невосприимчивость к иным гипнотехнологиям и суггестивным воздействиям.

Трудности в решении указанных задач имеются и с иной стороны. При некоторых психических заболеваниях, проявляющихся в виде изменения сознания (так называемых эпилептических психических эквивалентах: сумеречных и особых состояниях, амбулаторном автоматизме, некоторых формах сомнамбулизма) преступные действия могут совершаться в результате глубоко сокрытых бредовых идей. Авторы прошлого столетия считали, что к изощренному криминальному поведению способны и так называемые "мономаны" — субъекты с фиксированной бредовой идеей, возникающей в результате определенных болезненных отклонений в психике. Они могут быть настолько поглощены господствующей идеей, что оказываются неспособными руководствоваться доводами рассудка или моральными критериями. Вместе с тем, в отличие от искусственно внедренных криминальных программ, болезненные состояния психики никогда не бывают спрятаны настолько глубоко, чтобы оказаться нераспознанными квалифицированными специалистами.

Психические явления, лежащие в основе гипноза и памяти, очень тесно взаимосвязаны между собой во многих отношениях. Наиболее убедительно эта связь обнаруживается в феномене так называемой "постгипнотической амнезии". Она возникает спонтанно после глубоких (сомнамбулических) стадий гипноза или же реализуется после специальных внушений.

Факт воздействия магнетизма (гипноза) на память своих пациентов был отмечен уже самим Месмером. Такое воздействие имело место только у тех больных, у которых в сеансе наступали каталептические судороги (нервные припадки). В связи с этим Месмер писал: "Большое затруднение при исследовании пациентов, у которых бывают нервные припадки, заключается в том, что почти всегда, возвращаясь в обычное состояние, они забывают все свои впечатления. Если бы это было не так, если бы эти впечатления хорошо сохранялись у них в памяти, то они сами могли бы поделиться с нами теми наблюдениями, которые я здесь излагаю…"[79].

Месмер ограничился лишь указанием на факт развития амнезии в сеансе, не подвергая этот факт дальнейшему исследованию, и потому данное обстоятельство не привлекло особого внимания его непосредственных учеников. В последующем лишь А. Пюисегюр заметил, что после выхода из "магнетического" сомнамбулизма пациент совершенно не помнит о том, что происходило с ним в сеансе. Из этого он заключил, что существуют два вида памяти: осознаваемая и бессознательная. Характерно, что на протяжении всего XIX в. у подавляющего числа исследователей действие магнетизма непременно ассоциировалось с амнезией. Выразителем этой общепринятой мысли можно считать П. Бараньона, который писал: "Забывание всего того, что произошло во время магнетического сна, — неизменный его результат, без которого магнетический сон вообще невозможен"[80].

Уже в наше время Л. Шерток сделал попытку объяснить психофизиологические механизмы формирования постгипнотической амнезии. "Можно предположить, пишет он, — что загипнотизированный в своем желании подчиниться слову гипнотизера использует в психологическом плане механизм вытеснения — или более примитивные защитные механизмы, такие, как отказ, отрицание, — и через физиологический механизм амнезирования устраняет, например, переживание боли"[81].

Однако большинство авторов не видели необходимости вводить смысловой фактор для истолкования гипнотических явлений и предпочитали ограничиваться описательной стороной феномена, прибегая к понятию диссоциации. Они признают, что внушения гипнотизера обычно не способствуют возникновению конфликтов, а потому бесполезно привлекать к объяснению постгипнотической амнезии понятие вытеснения.

Вместе с тем попытка объяснения психофизиологических механизмов постгипнотической амнезии явлениями вытеснения не лишена своеобразной логики. В клинике неврозов нередко встречаются так называемые "истерические амнезии", когда в связи с теми или иными психотравмирующими обстоятельствами больной забывает определенный период своей жизни или какую-либо ситуацию, имевшую место в прошлом. Известно, что гипноз часто оказывается эффективным средством при лечении истерических амнезий, которые являются прямым показанием для его применения. Анализ многих случаев такого рода заболеваний показывает, что амнезия бывает связана с событиями, оказавшими на больных тяжелое воздействие, и, по-видимому, соответствует желанию изгладить из памяти пережитые трудные эпизоды.

Для истолкования природы этих амнезии 3. Фрейд прямо обращался к понятию вытеснения. Согласно его теории, забытые образы являются представлениями, которые больной вытесняет из своего сознания, так как они отягощены невыносимым для него фантазматическим значением. Такое толкование представляется логичным, и действительно, в каждом случае амнезии, если оказывается возможным провести хотя бы минимальное психологическое исследование, обнаруживается один или несколько конфликтов, отчетливо связанных^ с "забытыми" представлениями. Правда, не совсем понятно, почему для снятия амнезии часто бывает достаточно всего лишь одного сеанса гипноза, в котором производится внушение, что "забытые" данные больной обязательно вспомнит при пробуждении.

Л. Шерток пытается объяснить механизмы "вскрытия" амнезий с психоаналитических позиций, привлекая для этого такие понятия, как "трансфер" и "установление гипнотического отношения". Выдвигаемая им гипотеза состоит в том, что, "позволяя пациенту пережить отношение "слитности", аффективного симбиоза, гипноз осуществляет некое "телесное воссоединение", которое выражается в снятии вытеснения (в частности, в восстановлении памяти) и ведет к смягчению барьеров, отделяющих первичные процессы от вторичных"[82]. Несмотря на то что речь, по его утверждению, идет о процессе, протекающем непосредственно на психофизиологическом уровне, выдвигаемая им гипотеза полностью облечена в психоаналитическую терминологию типа понятий-символов, не характерных для языка психофизиологии.

Рассмотренные нами материалы свидетельствуют о том, что гипноз может не только разрушать, но и создавать амнезии. Для юридически ориентированного читателя обе эти стороны гипнотического воздействия представляют существенный интерес. Однако в данном разделе рассматриваются лишь те случаи, в которых гипноз фигурирует в качестве инструмента, формирующего искусственные амнезии.

Следует сказать, что в доступных нам публикациях не обнаружено сведений о гражданских судебных делах, в которых фигурировали бы факты "похищения памяти" с применением гипноза. Причиной этого могут быть несколько обстоятельств: а) относительная сложность самой процедуры внушенной блокировки воспоминаний об определенном событии или временном периоде; б) чрезвычайная трудность установления самого факта такого воздействия; в) отсутствие соответствующей рабочей установки у правоохранительных органов на поиск такого рода преступлений.