Но... Что за взгляд?.. Вы меня пугаете... Вот уже несколько дней вы ходите такая печальная... Куда девался ваш яркий румянец! Что с вами? Уж не больны ли вы?

Донья Мария. Больна? Нет... Я очень несчастна.

Брат Эухеньо. Уж не умер ли ваш попугай Лорето?

Донья Мария. Ах, как вы плохо меня знаете, отец Эухеньо! Вы считаете меня ребенком. (Закрывает лицо рукой.)

Брат Эухеньо. Ребенком? Сохрани бог! Такую взрослую барышню, которой на днях стукнет... пятнадцать лет!

Донья Мария (с важностью). Разве в пятнадцать лет не страдают так же, как в тридцать?

Брат Эухеньо. Простите за глупые шутки, мрачный ваш вид меня в самом деле волнует. Может, вы получили дурные вести из Испании? Надеюсь, ваш дядюшка-генерал в добром здоровье?

Донья Мария. Как будто... Нет, я сама повинна в моих страданиях. Ах, отец Эухеньо, как бы я хотела быть мужчиной!.. Я хотела бы умереть.

Брат Эухеньо. Полно! а то я и в самом деле приму вас за ребенка. Гоните прочь от себя нелепые мысли. Я уверен, что вы заразились ими от книг, которые вам и в руках бы держать не следовало. Что это за книга?

Донья Мария. Видите: Подражание Христу, вы сами мне ее дали. Не проходит дня, чтобы я ее не читала; ищу в ней поддержки — и не нахожу. Я никогда не читаю романов, отец Эухеньо, но ведь у меня есть душа, сердце... я живу... думаю... и... Вот потому-то я и хочу умереть.

Брат Эухеньо (в сторону). Кто-то затронул малюткино сердечко. В монастыре от них того и жди. (Громко.) Итак, дочь моя, на днях вы мне обо всем расскажете. Сейчас у меня нет времени увещевать вас и бранить, как вы того заслуживаете. В самом деле, стоило бы вас хорошенько пожурить за ваши бредни. Я-то думал, что вы самая благоразумная из всех ваших подруг... Как вам не стыдно, донья Мария? Это какое-то поветрие: все хотят умереть. Только и слышу жалобы на жизнь, и всё — от таких детей, как вы.

Донья Мария. Дети!.. Дети тоже могут желать смерти, раз они несчастны, а я, я хочу смерти, да смерть меня не хочет.

Брат Эухеньо. Что вы говорите?

Донья Мария. Вы, наверно, слышали, что недели две назад меня чуть не убил разъяренный бык. Я нарочно пошла ему навстречу. Он подбежал ко мне... так близко, что я почувствовала на щеке его дыхание... И вот, не знаю почему, он не причинил мне никакого вреда.

Брат Эухеньо. Если все, что вы говорите, правда...

Донья Мария (гордо). Правда! Так вы думаете, я лгу?

Брат Эухеньо. Значит, это было величайшее безрассудство и великий грех. Ваш возраст самый счастливый. У вас, донья Мария, как редко у кого, есть все, чего вы ни пожелаете, вы сирота, но зато у вас богатый, влиятельный дядя, вы единственная обладательница большого состояния. Через год за вами приедет дядя и увезет в Испанию; вы будете представлены ко двору, счастливо выйдете замуж.

Донья Мария. Я? Выйду замуж? Боже!

Брат Эухеньо. Надо благодарить бога за все щедроты, которые он на вас изливает, а не предаваться беспричинному унынию. (В сторону.) Не мешает поговорить о ней с врачом.

Донья Мария (твердо). Повторяю, отец Эухеньо: вы меня не знаете.

Брат Эухеньо (вынимает часы). Мне кажется, донья Мария, вы хотите мне в чем-то признаться. Буду счастлив подать вам полезный совет. Завтра днем, с двенадцати до двух, я в исповедальне. Приготовьтесь за это время, усердней молитесь. А сейчас мне пора, мать игуменья ждет меня пить шоколад.

Донья Мария. Боюсь, вы станете презирать меня: вы ведь не просто мужчина, вы священник.

Брат Эухеньо. Быть может, я невпопад скажу, донья Марикита, а быть может, и угадаю: кто-то вам вскружил головку.

Донья Мария. Вы священник... но если бы вы могли понять...

Брат Эухеньо. Прекрасно понимаю, что месяц назад в Гавану прибыл Хиронский батальон волонтеров. У офицеров мундиры с иголочки. По воскресеньям они ходят к обедне в церковь святого Иакова, где бываете и вы... Завтра мы об этом поговорим.

Донья Мария. Ничего я вам не скажу, ничего вы от меня не услышите. Что я за несчастная!

Брат Эухеньо. Дитя мое! Кроме как от смерти, лекарство от всего найдется. Прощайте, меня ждет шоколад. (Хочет уйти.)

Донья Мария (удерживает его). Жизнь или смерть! Отец Эухеньо, выслушайте меня! Мы здесь одни... Умоляю, выслушайте меня! Вы должны меня выслушать! Моя жизнь в ваших руках... Скажите только слово, и... клянусь...

Ах, отец Эухеньо!.. Вы священник... Я не могу говорить с вами.

Брат Эухеньо. Донья Мария! Я, право, не знаю, то ли смеяться над вашим поведением, то ли сердиться... Нет, мне только жаль вас, вы мне внушаете сострадание. Станьте на молитву и через час приходите в монастырскую церковь. Там я выслушаю вас, а теперь не могу.

Донья Мария (вынимает спрятанное на груди письмо). Чего не смею сказать вам... может быть, письмо...

Брат Эухеньо (протягивает руку). Письмо? О чем? Дайте!

Донья Мария (не отдает). Обещайте мне не читать его здесь. Прочтите вечером, не раньше вечера. Обещаете? А завтра... Нет, не говорите мне о нем... Если вы мне вернете его... не упрекайте ни в чем... это бесполезно... Верните — и все... Я сама накажу себя за легкомыслие... Но только, ради бога... ведь вы не станете упрекать меня?

Брат Эухеньо (берет письмо). Дайте!

Донья Мария. Сжальтесь надо мной, умоляю!.. Я как могла боролась с собой... Главное, не открывайте его здесь.

Ах, боже мой, что вы делаете? Отец Эухеньо!.. Заклинаю вас!.. Пожалейте меня... Отец Эухеньо! Отдайте письмо... Вы меня убиваете... Ах, да не читайте же здесь!

Брат Эухеньо. Что с вами?.. Кто-то идет! Успокойтесь!

Донья Мария. Не читайте здесь... или верните письмо.

Рита (входит). Отец Эухеньо! Мать игуменья ждет вас пить шоколад.

Брат Эухеньо. Иду. (Донье Марии.) Тотчас же прочту.

Донья Мария. Итак, я выдала свою тайну... Выдала без всякой надежды, что отец Эухеньо ответит на мою любовь... и притом в ту минуту, когда я ясно увидела все его равнодушие ко мне... Что я говорю?.. Равнодушие!.. Он священник, благочестивый человек, строгой жизни — значит, у меня нет никакой надежды. Чем ждать его упреков, надо было... Однако... если бы он меня полюбил... если бы он мог меня полюбить!.. Нет, никого он, кроме бога, не любит... Но иногда он говорит так ласково... так нежно... Вот и теперь: вдруг мне показалось, что предо мной уже не священник... Но стоило мне заговорить, как он посмотрел на меня таким ледяным взглядом, что мужество изменило мне... А в тот вечер, когда я танцевала с Франсиской, он был словно упоен нашим весельем, — вот когда мне надо было признаться ему в любви!.. Франсиска! Она танцевала со мной... Да нет! Она его не любит. Если она и влюблена, так непременно в офицера... Правда, он часто говорит с ней... Но нет... Только не о любви... Франсиска не могла бы... Священника! Одна я... Боже! Какой великий грех! Любить священника! Одна я во всем мире способна на такую ужасную, такую преступную любовь... Это-то и успокаивает меня. Негодная! Нашла чем успокаивать себя — преступностью! Зато у меня не будет соперницы... наверно, он уже достал письмо... А вдруг он именно теперь читает? Конечно, оно вызовет в нем гнев, возмущение... Чтобы женщина могла так низко пасть! А может, он смеется надо мной и говорит, пожимая плечами: «Глупое дитя!..» Боже всемогущий! Я им докажу, что я не дитя. Они увидят, что я похрабрее любого воина, что я люблю так, как мои подруги любить не умеют. Или он, или смерть... А ну как он покажет письмо? Оно такое дикое... А конец?.. Что я там написала? Ни слова не помню. Голова кругом идет... «Я... если вы меня не любите... то я...» Сумасшедшая! Зачем я дала ему письмо! Уж лучше бы на словах... Он увидел бы мои слезы, волнение... А тут — бесчувственная, холодная бумага, старательный почерк... точки, запятые! Подумает еще, что я прикидываюсь, будто люблю его... выписываю фразы из романов... Опять назовет меня ребенком. Боже! Убей меня, не то они до того меня доведут, что я сама себя убью... Не написать ли ему хоть одно слово? Извиниться за письмо, объяснить... Нет, это уж будет совсем глупо... Может, он и не читал еще письма. Если бы прочел, так пришел бы сюда или послал бы за мной. Я не перенесу ожидания... я с ума сойду... Сама просила его не читать письмо до вечера, а теперь боюсь: вдруг он окажется чересчур послушным... О, лучше смерть, чем пытка неизвестности, чем всю ночь вертеться в постели, томиться без сна! Отец Эухеньо! Убей меня сразу!..