- Маркиз! Подождите еще пять минут. Это важно, поверьте! – сказал Мишель.

Серж снова бросил взгляд на руки короля и королевы. Ее Величество, стоявшая возле него бок о бок в том проклятом саду в то проклятое утро, казалось, была совершенно довольна жизнью и мужем. Отчего-то это еще сильнее рассердило его. Он резко схватил Катрин за руку и привлек к себе.

- Времени у нас нет. Прошу простить вашего непочтительного слугу, но вам прекрасно известно – почтительностью Серж де Конфьян никогда не отличался. Более того, он скорее отличался непочтительностью. Но в этом не только вы имели возможность убедиться.

- Почтительность никогда не входила в число ваших добродетелей, - усмехнулся Мишель и посмотрел на Катрин: - Мадам, уверен, вам будет интересно узнать…

- Мы, действительно, торопимся, Ваше Величество, - не дослушав, сказала маркиза.

- Мадам, - теперь уже почти свирепо рявкнул ее супруг и указал ей на сани. – Едемте. Иначе я за себя не ручаюсь.

Катрин кивнула и, не глядя на королевскую чету, расположилась в санях.

- И еще, - продолжал маркиз, - коли Вашему Величеству будет охота снова пригласить нас, так уж не взыщите – ноги маркиза де Конфьяна не будет на этой земле. У него есть своя! Филипп! Где Инцитат?

Впрочем, Филиппа он не увидел тоже. Двор опустел – слуги разбежались, предчувствуя бурю и желая наблюдать ее откуда-то из-за угла, но не быть зримыми свидетелями.

- Вы, маркиз, перешли от непочтительности к дерзости! – терпение Мишеля было не безгранично. – Я могу и не приглашать вас в гости, но, думаю, вы не посмеете ответить отказом, ежели получите приглашение на поединок!

- Да хоть сей же час! Охотно! – отозвался маркиз и потянулся к пряжке, скрепляющей плащ, чтобы сбросить его.

- Довольно! – не выдержала королева Мари и выдернула руку из руки короля, став между двумя рассерженными мужчинами. – Довольно, мессиры, или за себя не поручусь я!

Маркиза, вновь оказавшись рядом с Сержем, перехватила его руки, не позволяя расстегнуть плащ.

- Прошу вас, Серж! Остановитесь, - быстро прошептала она.

Он замер и посмотрел на тонкие ее ладони, что были все еще припухшими и красными от заноз, попавших в них накануне. Сглотнул подступивший к горлу ком. И, наконец, не выдержал, склонился к ним и поцеловал. Нежно и с обреченностью.

- Как прикажете, моя маркиза, - коротко сказал он.

Мишель тем временем подошел к Мари и снова взял ее за руку. Слишком свежи были воспоминания о том, что произошло в Монсегюре.

- Маркиз! – вновь подала голос Мари. – Есть нечто, о чем мы можем рассказать только вам, но о чем вы непременно должны узнать, чтобы понять, что не так уж сильно мой муж заслужил ваших оплеух. И моих, кстати, тоже.

- Ваше Величество слишком добры, - отозвался Серж, уже не глядя на королеву, но глядя только в глаза своей маркизы.

Однако Катрин, оторвав свой взор от глаз мужа, с любопытством посмотрела на Ее Величество. Сердце ее забилось чаще в ожидании того, что собиралась сказать Мари.

Королева же лишь сильнее сжала ладонь короля и безмятежно продолжила:

- У нас есть родственники. Весьма сомнительного происхождения и не самых благородных помыслов. Большие любители интриг и различного рода трюков. В годовщину нашей с королем свадьбы один из них пожаловал, чтобы поздравить нас и предложить Его Величеству одну забаву…

Часом позднее маркиз де Конфьян, оказавшись в который раз в гостевых покоях Трезмонского замка, который хотел как можно скорее покинуть, стоял на коленях перед своей супругой и молил ее о прощении.

Эпилог первый. Жизнеутверждающий. 

Январь 2017 года, Париж 

Вдыхать на четыре счета. Выдыхать на шесть. Черт подери! Где там шесть, а где четыре! Между схватками или во время? Какой дебил еще успевает считать!

Все, что пройдено на курсах для молодых родителей, теперь было даже не забыто, а отметено из памяти за ненадобностью и невозможностью реализации в экстремальных условиях.

На очередном повороте Лиз взвизгнула и заныла:

- Если мы не ускоримся, роды будешь принимать сам!

С ужасом взглянув в зеркало на Лиз, Поль отвлекся от дороги и почти догнал ползущий впереди «Рено». Он резко вывернул руль и, судорожно вспоминая все молитвы, которые когда-то знал, рванул машину дальше по трассе. Визг резины по асфальту на секунду перекрыл вскрики Лиз.

- Пожалей ребенка! – рявкнул Поль. – Неужели ты хочешь, чтобы его первым впечатлением от этого мира стало мое перепуганное лицо. Терпи! И ему скажи, пусть терпит! Скоро приедем.

- Ну тебя, - отмахнулась Лиз Бабенберг и слабо улыбнулась – схватка отпустила. – У тебя вполне себе умильная рожица. Так что сойдет, как первое впечатление. Я тут подумала, что мы еще успеем заехать за картошкой фри. Что-то есть хочется.

- Какая картошка, matrem tuam! – заорал Поль. – Это яд для твоего организма. Не смей травить моего ребенка. Говорил тебе, давай сэндвичей сделаю… так ты: не хочу, не буду, поехали скорее. А теперь ей картошка, - ворчал он, продолжая лавировать между машинами.

- Поооооль, - протянула Лиз, - ну Пооооооль…. Ну я, правда, есть хочу. Давай хоть за мороженым заедем, а? Мне же рожать! Как рожать на пустой желудок? Упаду там в голодный обморок… Сделают мне кесарево – я и пискнуть не успею.

- Не нуди! – миролюбиво сказал Поль. – Приедем в больницу – я принесу тебе и мороженое, и обед, и какао.

- В больнице вкус будет не тот! Он будет отравлен медицинскими пара́ми!

- Я сбегаю в соседнее кафе!

- Пока донесешь, пропитается! – сердито воскликнула Лиз и тут же выпучила глаза и тихонько застонала. – Mentulam Caco! Опять! Гони скорее в больницу! Сейчас прямо тут рожу!

- Да приехали уже!

Поль подогнал машину к ближайшему входу и выскочил из машины, бросив дверцу и не заглушив мотор. Он схватил первого попавшегося санитара за грудки и закричал ему прямо в лицо:

- Vae! У меня жена рожает! Face aliquid! – и стал трусить ошалевшего медика, как грушу.

Тот с трудом оторвал от себя пальцы перепуганного папаши.

- Не ори, сейчас врача дежурного позову. Моя пятерых уже родила – и ничего.

Тремя часами позднее, Лиз сидела в своей палате и радостно жевала сэндвич, запивая его какао.

- Года через полтора за вторым приедем, - сообщила она мужу.

- Ну, если только за вторым сэндвичем, - буркнул все еще бледный Поль.