— Ты владеешь руками плоти и крови, Мередит. Это две самые ужасные силы сидхов из существующих когда-либо. Куда уж ужаснее?

— Он пробуждает не похоть, а любовь, одержимость. Та женщина кричала, смотря на него во время их поцелуя, словно ничего чудовищнее не видела. Я ни за что не хотела бы заставлять делать то, что вызывает такой крик.

— Она была членом группы, пытавшейся убить тебя и твоих любимых мужчин, Мередит. У тебя не было выбора.

— Очень комфортно думать именно так, но в конце концов выбор есть всегда, Мэйв. Люди принимают решение, за какую грань они не выйдут, я же нашла другую, вот и все.

— Тебя это терзает, Мередит.

Я кивнула.

— По большей части своих поступков или поступков других я не чувствую угрызений совести, но этот заставил меня задуматься.

Мэйв шагнула ко мне и обняла свободной рукой, прижимая к себе, так что теперь мы вместе с Аластером оказались в кольце ее рук.

— Тогда мне так жаль, Мередит, правда жаль.

Я вдруг осознала, что плачу, но не была уверена отчего: возможно, дело в постродовых гормонах, или может в мысли о том, что мои прекрасные малыши, мои детки могут обладать такой чудовищной магией, что я и представить не могу. Большинство сил к сидхам приходят уже после достижения половой зрелости, но обе малышки уже продемонстрировали свои силы. У Гвенвифар есть родимое пятно в виде молнии, которое действительно порой бьет каким-то статическим разрядом, а у Бри… как это вообще назвать? Я держала на руках Гвенвифар, уткнувшись носом в сладкую темную макушку Аластера, и рыдала в объятьях Мэйв Рид, Золотой Богини Голливуда. В конце концов, титулы принцессы фейри или королевы кассовых сборов не имеют значения, пока мы остаемся просто двумя женщинами, двумя матерями, двумя подругами. Мэйв присоединилась ко мне в этом плаче, и я уверена, она сама не смогла бы ответить, отчего у нее на глазах были слезы.