Он вновь улыбнулся той удивительной яркой улыбкой.

— Дети для меня настоящее чудо, — мягко проговорил Холод.

Дойл приподнялся, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на губах мужчины, а затем привстала и я, чтобы он смог разделить этот поцелуй между нами.

— Я никогда не был влюблен в того, кого прежде называл другом, Холод, мы были лишь друзьями, а теперь вот как сложилось, мы вместе стали отцами, — он снова обнял нас. — И я стал счастливее, чем когда-либо.

Холод подарил нам ту почти смущенную улыбку, которая бывала у него, только когда мы втроем оставались наедине, и обычно это было реакцией на слова Дойла, не мои. Не знаю точно, отчего он так реагировал, но так уж было.

Он повернулся ко мне привлекательным бледным лицом с этими серыми глазами.

— Что бы ни случилось, Мерри, мы встретим это лицом к лицу вместе с другими отцами. Никто никогда не объединялся против нас, мы выстоим перед всем. Мы сможем.

— Как можешь ты быть так уверен? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Такая любовь, как наша, не может быть бессмысленной, а если она так скоро окончится смертью или трагедией, то таковой и окажется. Не верю, что Богиня и Консорт так жестоки.

Прямо из ниоткуда на плечо Дойла опустился первый розовый лепесток. Второй последовал за ним, когда я заговорила:

— Простите, что на мгновенье потеряла веру. Я люблю вас обоих сильнее, чем могу выразить словами, вы мое сердце, и пока вы со мной, я не буду отчаиваться, — я снова прикоснулась к лицу Холода и заглянула в его глаза. — Богиня и Консорт так благословили меня, как смею я сдаваться?

Лепестки роз так и сыпались, как будто мы очутились внутри снежного шара, вот только вместо зимней стужи он был полон летним теплом.

— Богиня и Консорт рядом с нами, Мерри, чего не было на протяжении веков, — сказал Дойл.

— Но магия вернулась и к нашим врагам тоже, — напомнила я, снова ощутив, как в животе свернулся тугой узел. Я вдруг поняла, что боялась Тараниса, по-настоящему боялась.

Падение лепестков роз замедлилось, но аромат цветущего и благоухающего шиповника в разгаре лета стал сильнее.

— Так и было задумано, полагаю, — проговорил Дойл.

Я знала, что он прав, так отчего же меня все никак не отпустят мои страхи?

— Еще несколько дней и я окончательно поправлюсь, и тогда мы втроем сможем отпраздновать наше счастье, — сказал Холод.

— Будет ли странным сказать, как сильно я скучала по вам обоим, учитывая, что большую часть прошлого года вы спали рядом со мной? — спросила я.

— Не будет, — в унисон ответили они и так же вместе рассмеялись, мне так нравился этот удивительно глубокий, мужественный звук.

— С Шолто ты встречаешься через два дня в пляжном домике, верно? — уточнил Дойл.

— Верно.

— Значит наша очередь, — заключил Холод.

Я перевела взгляд с одного на другого и ощутила, как по телу прошла дрожь удовольствия, заставившая меня поежиться.

Дойл снова рассмеялся.

— О, не делай так больше. Мой самоконтроль не настолько хорош.

Холод сел, отстранившись от нас.

— Вы с Мерри можете заняться сексом и сейчас, и когда мы сможем быть втроем.

Дойл схватил его за запястье, удерживая рядом.

— Нет, мой друг, мы покончим с нашим воздержанием вместе.

— Вы не должны ждать меня, — возразил Холод.

— Если бы я любил только Мерри, тогда не было бы причин ждать, но я люблю вас обоих, и это стоит ожидания, — ответил Дойл с неистовым выражением лица.

Холод застенчиво улыбнулся и опустил взгляд, его серебренные волосы завесой скрыли его лицо.

— Ты заставляешь меня снова плакать, Мрак.

Дойл улыбнулся, но на этот раз не яростно, а нежно.

— Меня радует, что вы оба плачете из любви ко мне.

Мы с Холодом взглянули на него, и мне не нужно было видеть, чтобы знать, что мы обратили на нашего Мрака один и тот же взгляд. Мы любили его. Он любил нас. Я любила Холода. Холод любил меня. Это было прекраснее, чем я могла мечтать. Дойл был прав, пока мы вместе, ничто не сможет остановить нас. Я верила в это, честно верила, но… все равно боялась. Я начала задумываться, что если Догмаэла права. Может, мне нужна терапия. В детстве папа водил меня к терапевту, потому что меня мучили кошмары о том, как меня топит или пытается утопить тетя Андаис. Она так поступила, потому что ни один сидх не может умереть, утонув. Она рассуждала так: если она смогла бы меня утопить, тогда я не настоящий сидх, а значит это не такая уж и потеря. Терапевт помог мне справиться со всем этим, быть может, один из них сможет мне снова помочь.

Я смотрела на двух мужчин в своей постели и понимала, что за них стоило бороться, даже если эта борьба была с проблемами в моей голове. Я знала, что Мэйв после смерти мужа от рака посещала одного из терапевтов, и тот помог ей справиться с горем. У меня было все, чего я когда-либо могла желать, и даже больше, но я как будто что-то оплакивала, может быть, пришло время выяснить что именно.

Я поцеловала их обоих, долго и тщательно, а затем ушла, чтобы найти Мэйв и извиниться перед Айслингом за то, что расклеилась перед ним. Он бы заверил, что мне не о чем беспокоиться, что для него это было честью или что-то еще в этом духе, но он не был мне ни любовником, ни возлюбленным, поэтому я должна извиниться, ведь такая забота должна исходить из любви.