…Дня через три в конторе, как обычно, появился Важенин. Папахой обмел у порожка снег с валенок и поглядел на всех пристальным, изучающим взглядом.

— Кто это у вас так над обязательствами старается?

Купоросный молча кивнул в сторону Никифорова. Он опять сидел на сводках и сочинял какую-то инструкцию по заданию Блинова.

— Значит, ты?

Илью обдало жаром. Он давно ожидал и боялся встречи с Важениным.

— Казнить пришли, Захар Федорович? — спросил он не своим голосом.

— Зачем же казнить? За такую работу не казнят, а поощряют. Приглашаю на подледный лов подуста. А потом подумаем и мобилизуем в наше ведомство.

— В банк? — вырвалось у Купоросного.

— А почему бы и нет? — Важенин вывел Илью в коридор. — Ты к нам почаще заходи, не робей. Провертывайте свои спектакли, какие посмешнее, а потом на рыбалку махнем все вместе. Под снегом уже ручейки побежали. А подуст, он, подлец, любит снежной водицей побаловаться… Ну а насчет работы подумай, и тоже на свежую голову. Дело серьезное. — Темное, обветренное лицо Важенина стало суровым. — Скажу прямо: парень ты сообразительный и учение на курсах, видно, пошло тебе впрок. Что тебя здесь ожидает в полеводе? Тут все пока временное — и люди, и методы. Идет поиск тропинок, по которым следует нам шагать дальше… Пока все временное, и я тоже временный… Постоянные будете вы, молодые. Наше дело подыскать замену и уступить место другим. Если этого мы не сделаем… — Захар Федорович надвинул на лоб мохнатую папаху… — Одним словом, в банк к нам заглядывай.

С Дмитрием и Виктором Важениными Илья познакомился недавно. Это были простые, душевные ребята, хорошие товарищи. Виктор был секретарем комсомольской ячейки и руководил драмкружком. Они собирались ставить спектакль, но не хватало актеров. Народ был занят. Наступала первая колхозная весна. Решили пригласить в кружок Купоросного и Женю.

Однажды, оставшись с Виктором наедине, Илья, ловко копируя Купоросного, смешно изобразил, как тот надевает галстук и приглаживает зачес. Это было так уморительно, что Виктор хохотал чуть ли не до слез.

— Послушай! А ты ведь можешь нам во многом помочь.

— Если ты мне разрешишь.

— Конечно! Пожалуйста!

— Спасибо за доверие.

— Но только не показывай того, чего сам не умеешь.

— Сейчас я тебе еще покажу кое-что… Смотри только повнимательней…

Они находились в одной из клубных комнат. Виктор сидел за столом. Илья стоял напротив. Неожиданно Илья надел шапку с кожаным верхом, разлохматил на виске чуб, расстегнул пальто так, что полы повисли, как два крыла, подошел к столу, взял газету и неторопливо ее разорвал. Не глядя на Виктора, стал вертеть цигарку.

— Папаша! Отец мой! — Виктор выскочил из-за стола. — Вот черт, а? Ну-ка, еще что-нибудь!

Илья изобразил подгулявшего гармониста. Потом прочитал несколько таких стишков, от которых Виктор давился от хохота.

— Давай, друг, пустим их в дело!

Они устроили модный по тем временам вечер декламации. Виктор и его брат прочитали несколько стихотворений из журнала «Безбожник». Прозвучали здесь и злободневные стихи Демьяна Бедного, и стихи из цикла: «Куда мы идем, куда заворачиваем», заимствованные у синеблузников.

Дальше в этом раешнике высмеивалась плохо пошитая одежда, обувь, столовые нарпита с невкусными обедами, медицинское обслуживание, спекуляция, пьянство. Говорилось там и о великих открытиях в области медицины, науки и техники. А конец был такой:

Молодежь хохотала от души. Илья видел, как смеялся Андрей Лукьянович. Редко и нехотя хлопала Женя. Когда они вместе с Ильей возвращались из клуба, Женя высмеивала организаторов этого вечера.

— Вы, товарищ Никифоров, взвились с этими виршами прямо до самых райских кущ… Уж не вы ли их сочинили?

— Нет, не я. Во все века рождались и рождаются на свет разные сочинители: сладкие, горькие и взъерошенные, как этот шуточный раешник. Народ всегда любил, понимал шутку и смеялся на досуге. А когда люди смеются — это уже хорошо!

— Глупый смех! Не выношу такого смеха! — Евгения в тот вечер была нетерпимой и беспощадной в своих суждениях и, чтобы смягчить их, спросила: — Вы, кажется, хотите пьесу ставить?

— Да. Думаем и вас, Женя, пригласить.

— А меня уже пригласил Гаврила Гаврилович…

— Рад вашей духовной общности, — пошутил Илья и распрощался.

Репетировали пьесу, по ходу которой Илье и Евгении приходилось целоваться. Было решено, что по-настоящему целоваться они будут на генеральной репетиции. И вот, когда репетиции подходили к концу, Женя вдруг заявляла:

— Я вообще не буду целоваться. А если будете настаивать, то вовсе играть не стану и на репетиции больше не приду…

И не пришла. Илья написал ей записку:

Записку отправил с мальчишкой, а вслед за ней и сам пошел. Женю он встретил в тихом, безлюдном переулке неподалеку от клуба.

— Как вы смели! — Голос ее дрожал.

— Посмел, как видишь…

— В порядке комсомольской дисциплины… Хм! А я не комсомолка, товарищ Никифоров.

— А разве совслужащие вне дисциплины?

— Какое ты имеешь право приказывать мне? — Она сердито топнула каблучком.

— Пожалейте каблук, не выдержит…

— «Требую… в порядке!» Тоже нашел чем пугать!

— Но если бы я развел интеллигентский кисель, ты бы ни за что не пришла…

— Нахал!

— Некультурно!

— Ну и пусть! Я дальше не пойду. — Она отвернулась и, спрятав подбородок в серый барашек воротника, прислонилась спиной к плетню.

Илья подошел к ней, обнял за шею и поцеловал так крепко, что она перестала дышать. Потом подхватил ее на руки и понес.

— Пусти!.. Пусти!.. — Протест был слабый, безвольный. — Как не стыдно! Увидят…

Ему не было стыдно. Он был счастлив.

— Ох и фрукт! Отдай варежку хоть… — Надевая варежку, она покачивала головой. — Ну и силища, — сказала она, когда Илья отпустил ее. — Погоди, я тебе еще припомню эту комсомольскую дисциплину…

— Еще тогда, на вокзале, на тракторе, когда мы ехали, я полюбил тебя, Женя…

Она показала ему язык и побежала к мерцающим в клубе огонькам.

Вечером у калитки все повторилось…

А на работе дела Ильи шли в гору. Как полноправное, доверенное лицо, он ежедневно приходил в банк и приносил новую пачку обязательств. Специальный счетовод по ссудам, Сергей Яковлевич Рукавишников, долго и тщательно пересчитывал суммы, сличал с реестром и выписывал авизо — уведомление, что сумма принята и зачислена на расчетный счет.