Снова боли в ноге. Трость я оставила в спальне, но теперь она не помешала бы, пусть я даже смотреть на нее не могу.

Достаю оранжевый пузырек из украшенного бусинами клатча, на котором настояла Мина наряду с платьем. Высыпаю две таблетки.

Она снова стучится.

— Выходи, Софи!

Вытряхиваю третью. Наклоняюсь, чтобы запить их водой из-под крана, и убираю флакон.

Я открываю дверь; скрывая уродливые шрамы, ноги обволакивает красный шелк. Незнакомое, почти приятное чувство.

Мина сияет улыбкой.

— Посмотри на себя. — Она уже переодета в серебряное платьице, загорелая кожа мерцает от хайлайтера. Миссис Бишоп явно разозлится от высокого разреза на этом платье в греческом стиле. — Я была права — оно идеально подошло.

Она оборачивается. Ее завитые волосы собраны лентой с серебряными листьями, из-под которой выбиваются несколько прядок. Мина что-то ищет в одеялах на своей кровати.

— У меня есть сюрприз! — Она чуть ли не вибрирует от нетерпения.

— Какой же? — подыгрываю я, потому что она очень счастлива. Хочу, чтобы она всегда была счастлива.

Достает она ее триумфально.

Трость, которую она сжимает, красного цвета, идентичного платью оттенка. По всей длине Мина приклеила к ней красные и белые кристаллы, переливающиеся на свету. Из рукояти выходят ленты, красные и серебряные спирали покачиваются в воздухе.

— Ты украсила мою трость. — Я беру ее, улыбка такая широкая, что еще немного — и лицо треснет. Прижимаю ко рту руку, словно хочу ее спрятать, эту улыбку, удержать, и плачу, а слезы, наверное, портят весь макияж. Но мне все равно, потому что Мина делает то, что не удается больше никому: благодаря ей моя жизнь становится лучше, наполненной блеском и бархатом, и в этот момент я так сильно люблю ее, что не могу сдержаться.

Так что это я и говорю, потому что это правда, потому что рядом с ней никак иначе и быть не может:

— Я люблю тебя.

И вот, лишь на секунду, в ее глазах я замечаю вспышку, она быстро ее прячет, но я все вижу, прежде чем Мина обнимает меня и шепчет:

— Я тебя больше.

СЕЙЧАС (ИЮНЬ)

Рейчел уезжает к папе с обещанием разобраться с флешкой как можно скорее. Я начинаю утренние упражнения йоги, но вчера я слишком много из себя выжала. Так что после четырех подходов позы воина мне приходится свернуть и убрать коврик.

Важно понимать, когда твои силы на исходе.

Джинсы так и валяются на полу, где я их оставила прошлым вечером, и, когда я их поднимаю, из заднего кармана выпадает конверт, в котором лежала флешка.

Внутри обнаруживается сложенный блокнотный лист, который я как-то не заметила сразу. Разворачиваю его и вижу незнакомый почерк:

«Малыш, пожалуйста, просто ответь на звонок. Нам надо об этом поговорить. Просто поговорить. Только возьми трубку. Если продолжишь игнорировать меня, ничем хорошим это не закончится.»

Переворачиваю записку, но подписи нет.

Это и не важно. Скорее всего, она от Кайла.

«Если продолжишь игнорировать меня, ничем хорошим это не закончится.» Перечитываю предложение снова и снова, зациклившись на нем, как в бесконечной петле разума.

— Софи?

Отрываю глаза от бумажки в руках. Папа, насупившись, стоит в дверях комнаты.

— Прости. Ты что-то хотел?

— Просто говорил, что уезжаю. У меня ранний ланч с Робом. Мама уже ушла. Родная, ты в порядке? Ты как-то побледнела. Я могу отменить...

— Все в порядке, — отвечаю ему, но в ушах звенит. Уже перебираю в уме места, где сейчас может находиться Кайл. — Просто переборщила с йогой. Колено болит.

— Принести льда?

— Я справлюсь. И не нужно ничего отменять, пап. Иди на ланч. Передавай от меня привет тренеру. — Мне нужно, чтобы папа уехал из дома. Нужно найти Кайла. Где он может сейчас быть? Дома?

— Ладно, — говорит папа. — Звони тогда, если станет хуже.

Я улыбаюсь, что он принимает за согласие.

Сжав записку Кайла в руке, жду, пока папин седан не скрывается из вида. Затем беру телефон и набираю номер Адама. Хожу по комнате, пока идут гудки.

Когда он наконец отвечает, на заднем фоне у него слышны смех и лай собак.

— Алло?

— Адам, привет. Это Софи.

— Привет, что такое?

— Я хотела спросить, вдруг ты знаешь, где сейчас Кайл. Я нашла ожерелье Мины, которое, скорее всего, он ей подарил. Хотела отдать ему, чтобы компенсировать то, какой я стервой была на прошлой неделе. Не совсем уверена, где он подрабатывает этим летом.

— Да, он на работе, наверное, — говорит Адам, и кто-то окликает его, после чего следует взрыв смеха. — Парни, я сейчас, — кричит он. — Прости, Соф. Он в ресторане своего отца, не закусочной, а в ресторане морепродуктов на Главной... «Маяк».

— Спасибо.

— Да без проблем. Эй, позвони мне на следующей неделе. Ребята из команды собираются на костре у озера. Мы тоже идем.

— Конечно, — отвечаю я, не принимая его предложение всерьез. — Мне пора. Еще раз спасибо.

Я еду слишком быстро, проскакивая на желтый свет светофора, едва приостанавливаясь на знаках, стоящих перед перекрестками. Центр города не большой, потому что и сам город не слишком крупный. Хорошие и плохие районы соседствуют друг с другом, в отдалении стоят здание суда и тюрьма, напротив винного магазина — Методистская церковь. Парочка ресторанов, вдоль железнодорожных путей разные забегаловки и несколько мотелей с понедельной оплатой, в которых вечно происходит что-то на грани незаконного. Я замедляюсь, только когда вижу «тель Капри», сине-розовую неоновую вывеску с отсутствующей первой буквой.

«Маяк» прямо рядом с ним, так что я быстро паркуюсь и влетаю внутрь, не заботясь о том, что привлекаю внимание. Кайл выгибается у барной стойки, где смотрит баскетбольный матч по висящему на дальней стене телевизору.

Ресторан почти пустой, заняты лишь несколько столиков. Я вышагиваю мимо них к поджавшему губы Кайлу.

— Мне надо поговорить с тобой.

— Я работаю. — Он впивается в меня взглядом сквозь небрежно торчащие светлые волосы. — И если ты собираешься тут психовать...

— Возьми перерыв, или узнаешь, как я умею психовать.

Он оглядывает людей за столами.

— Пошли, — говорит он, и я следую за ним через кухню к заднему выходу из ресторана на огороженную забором-сеткой площадку с мусорными баками. Здесь ужасно воняет жиром, рыбой и мусором, и я стараюсь дышать через рот.

— Поверить не могу. — Кайл разворачивается ко мне, как только закрываются двери и мы остаемся наедине. — В чем твоя проблема?

Я хлопаю по его груди ладонью с зажатой запиской.

— Ничего не хочешь объяснить?

Он отбирает ее у меня и читает.

— И что?

Я скрещиваю руки на груди.

— Расскажи, из-за чего вы с Миной ссорились накануне ее смерти.

Кайла можно назвать самим определением открытой книги. Он дерьмово скрывает эмоции, и на секунду у него падает челюсть.

— Это не твое дело.

— Мое, когда ты оставляешь Мине записку с угрозами, а потом ее убивают!

— Чушь, — говорит Кайл. — Это не угроза. Я просто хотел, чтобы она перезвонила мне.

— Ты угрожал ей. «Если продолжишь игнорировать меня, ничем хорошим это не закончится». Кто говорит такое своей девушке?

Кайл краснеет, в его щенячьих глазках появляется грозное выражение.

— Заткнись. Ты и понятия не имеешь, о чем говоришь.

— Тогда объясни мне. Скажи, почему вы ссорились.

— Оставь это, — предупреждает он.

— Ни за что.

— Да пошла ты. — Он отходит к двери, и я встаю перед ним и с силой его толкаю. Он ростом выше ста восьмидесяти, гора мышц, но все же как это приятно. Он спотыкается, я подхожу ближе, но он восстанавливает равновесие и хватает мои запястья. — Остановись, Софи. — И только теперь он отпускает меня и делает шаг назад, держа перед собой свои огромные руки. — Себе же хуже делаешь.

Я снова делаю выпад, но он бросается прочь. Я почти падаю, когда слишком резко ступаю ногой.