— Ты волнуешься за нее, — уточняет она. В ее голосе недовольство, но еще и покорность.

Долгое молчание. Трев отклоняется от нее, и они смотрят друга на друга.

— Это... проблема? — спрашивает он.

Мое сердце пускается вскачь. Я должна бы покашлять, окликнуть их по имени, чтобы дать знать, что я проснулась. Это было бы правильно.

Но ничего из этого я не делаю, лишь самым ужасным образом подслушиваю двух человек, которых люблю сильнее всех в этом мире. Жду, что она ответит. Часть меня не может не надеяться, что настал тот момент — когда она наконец расскажет ему, когда он наконец осознает правду.

— Конечно же нет, — говорит Мина, и слова слетают настолько легко, словно и не было всех тех лет отрицания, и множества лжи, и парней, что касались наших тел, но не имели ни единого шанса заполучить наши сердца.

— Ты уверена? — спрашивает Трев. — Она твоя лучшая подруга. Если для тебя это странно...

— Ой, да без разницы, — отмахивается Мина. — У тебя никогда не выходило это скрывать. Поэтому ты такой отстойный игрок в покер. Все знают. Даже...

— Софи, — говорит Трев. Заметив меня краем глаза, он оборачивается через плечо. — Ты проснулась.

Мой взгляд блуждает по поверхности воды, смотрю куда угодно кроме них, но щеки пылают. Я до сих пор не особо понимаю, что такого вдохновляет в них такую потребность во мне, их любовь. Я не честная и надежная, как Трев, и не яркая, как Мина. Я — просто я, с землей под ногтями, тягой к наркотикам и проявлениям любви. Но все же как-то я умудрилась связать нас плотным узлом и теперь не знаю, как мы сможем из него выпутаться.

— Нам пора возвращаться. — Трев вскакивает и тянет снасти, Мина же остается на своем месте.

Я чувствую, как она наблюдает за мной.

Но когда перевожу на нее взгляд, она отворачивается к докам, подавляя все мои сигналы.

Трусихи, какие же мы обе трусихи.

СЕЙЧАС (ИЮНЬ)

Следующим утром мама ожидает меня на кухне.

— Куда идешь? — спрашивает она поверх своей чашки с кофе.

— Завтракать с друзьями. — Накануне я написала Кайлу и Рейчел, и они встретят нас с Тревом в кафе на Голд Стрит, прежде чем мы отправимся к Мэтту.

— Среди этих друзей есть Трев? — интересуется она. Ее брови практически пропадают, так высоко она их поднимает. — Папа сказал, что он приходил вчера.

Хватаю кофейник и наливаю кофе в термокружку. До кафе всего десять минут езды, но спала я ужасно.

— Да.

— Миссис Бишоп в курсе?

Сыплю гору сахара и закрываю крышкой.

— Миссис Бишоп в Санта-Барбаре. И вообще, Треву двадцать лет. Не думаю, что ему нужно отпрашиваться, чтобы пойти куда-то с друзьями.

— Софи... — Мамино лицо принимает встревоженное выражение. — Ты и та семья... — Она замолкает.

Мама не из тех людей, что с легкостью прощают. После аварии она пыталась отдалить меня от них обоих, это не сработало тогда, не выйдет и сейчас.

— Что «я и та семья»? — настойчиво спрашиваю я. — Я выросла с Тревом. И не собираюсь вырывать из своей жизни эти годы.

— Я знаю, что этот мальчик чувствует к тебе, — говорит она. — Ты еще принимаешь противозачаточные?

Меня пронзает гнев. Ее вообще ничего из этого не касается. Меня бесит, что она безоговорочно решила, что дело в сексе; словно это единственное, что может со мной случиться.

— Я с ним не сплю, — успокаиваю ее. И жду, когда облегчение появится на ее лице. Жду, потому что хочу ранить ее, как она ранила меня. — Больше не сплю, — добавляю наконец.

Мама вздрагивает. Твержу себе, что мне плевать, что этого я и добивалась, но все равно сразу же жалею о своих словах.

— Скоро вернусь. — Прохожу мимо нее на выход из кухни до того, как она успевает что-то сказать.

Запираю парадную дверь и закидываю сумку через плечо, держа кофе в свободной руке. Трев выходит из грузовика, когда я спускаюсь к дороге.

— С Мэттом встретимся через час в его квартире, — сообщает Трев. Сделав паузу, он стреляет взглядом на грузовик. — Сядешь за руль?

Он нервничает, когда ему приходится вести машину в наших поездках, поэтому я соглашаюсь:

— Конечно. — Ловлю брошенные им ключи и забираюсь на водительское сиденье. Трев усаживается следом, пристегивает ремень безопасности, в то время как я поворачиваю ключ зажигания.

— Забыла вчера сказать тебе — я поговорила с мистером Уэллсом, репортером, который отвечал за стажировку Мины.

Трев большое внимание уделяет виду из окна, проносящимся мимо аккуратным оградкам и опрятным зданиям моего района. Но при упоминании мистера Уэллса он настолько резко оборачивается ко мне, что я пугаюсь, не потянул ли он себе шею.

— Томом Уэллсом? — уточняет он.

— Да. — Я сворачиваю со своей улицы и направляюсь к железной дороге.

— Не встречайся с ним больше, — просит Трев, но его слова походят скорее на приказ.

— Почему? Что с ним не так?

— Он преследовал маму после... после того, что случилось с Миной. Заявлялся в церковь, пытался ее разговорить, чтобы нажиться на шумихе. Я просил его отвалить от нас, но потом он начала названивать домой, говоря, что у него оставшиеся после обыска вещи Мины. И он не прекратил бы, пока я не надавал ему по шее.

— Я просто спросила его, говорила ли Мина с ним о Джеки, — оправдываюсь я. — Он сказал, что нет. Но пытался расспрашивать меня о Мине для печати.

Трев ритмично сжимает и разжимает руки; вижу это боковым зрением, когда грузовик пересекает ж/д пути, и сворачиваю в переулок между темными промышленными зданиями. Дорога здесь неровная с плохим асфальтом, который округ даже не пытается заменить, и машину мотает во все стороны, когда я попадаю в выбоины.

— Я не рассказала Уэллсу ничего важного, — уверяю его.

— Знаю, — отвечает он, и внутри растекается облегчение, что по крайней мере это не изменилось. Что в чем-то он еще может мне доверять.

— И что он вам вернул? — спрашиваю я, заезжая на парковку. Кафе перед нами — небольшое приземистое здание с двумя залами и туалетом снаружи, а не внутри. Оно окрашено в желтый цвет, от которого режет глаза, а при входе висит ветряной колокольчик из потемневшего серебра.

— Да просто стопку наполовину исписанных блокнотом, какие-то ручки, несколько картинок. Если честно, я не особо внимательно смотрел, — признает Трев. — Я не... Это было сразу после, а мама еще... — Он замолкает и смотрит прямо на меня. — Было непросто, — наконец говорит он. — После того. Ты уехала, и я так злился на тебя, а мама была... у меня никого не осталось. Я просто... просто не мог. Я не заходил в спальню Мины, убрал этот пакет в гараж и пытался забыть обо всем.

Мне хочется взять его за руку или стиснуть плечо, как сделал бы он. Но от этого может стать только хуже.

Мы только и делаем, что сдерживаемся. Это единственная возможность двигаться дальше.

— Кайл и Рейчел ждут, — напоминаю я.

Трев кивает. Мы выходим из грузовика и заходим в кафе. Внутри шумно, у прилавка постоянные посетители попивают черный кофе и читают местные газеты. Основной зал заполнен столами и стульями из множества разных комплектов мебели, между которыми остаются считанные сантиметры для маневров официанток. Рейчел и Кайл сидят в углу рядом с картиной с изображением окна.

— Значит, ты — Трев. — Рейчел улыбается. — Я Рейчел.

— Что с твоим глазом? — пока Трев и Рейчел обмениваются рукопожатием, спрашиваю Кайла. Он поднимает взгляд от чашки кофе, уже заплывший правый глаз украшает фиолетовый фингал.

— Я ударил его, — говорит Трев.

— Чего?

Рейчел смеется:

— Серьезно?

— Ерунда, — бормочет Кайл.

Трев пожимает плечами и садится.

— Он заслужил.

— Хорошо, но больше без кулаков. — Я качаю головой. Драки никогда ничего не решали. — Мы все хотим одного и того же.

Сделав заказ, мы приступаем к делу.

— Я разузнал у Таннера об Эми, — говорит Кайл. — Он сказал, что завтра с пяти до шести у нее футбольная тренировка. Я прикинул, что в это время вы могли бы с ней пообщаться.