Не смогу выпрыгнуть. Двери не заблокированы, но он едет слишком быстро. Я вырублюсь в ту же секунду, как ударюсь о землю, — но телефон до сих пор у меня в кармане, я его чувствую. И ерзаю попой, пока он не выскальзывает на сиденье.

— Ты чего там делаешь? — рявкает Адам, и я замираю, наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида. Проглатываю подходящую к горлу тошноту. В испуге отвожу глаза к окну, затем возвращаю к зеркалу.

— Даже не думай, — говорит Адам. Он поднимает руку, которая не цепляется за руль. Руку, в которой он держит пистолет. — Не шевелись, — командует.

Я усаживаюсь нормально на сиденье, бедром пододвигая телефон.

Руку с пистолетом он опускает на колени, другой ведет машину. Дороге он отводит лишь часть внимания, но это лучше, чем совсем ничего.

Опускаю связанные руки и касаюсь экрана телефона. Он загорается, и я облегченно вздыхаю и, одним глазом поглядывая на Адама, снимаю блокировку. Плечо ударяется об окно, потому что он снова поворачивает, не снижая скорости.

Провожу по экрану, выбирая последнего человека, которому писала: Трева.

У Адама звонит телефон. Мои пальцы скользят по экрану. Он подпрыгивает, ругается, а затем кричит в трубку:

— Почему ты не отвечаешь? — Вздрагивает. — Нет, нет, прости. Я просто... — он замолкает, слушая. Полностью сосредоточен на разговоре.

Моя единственная возможность. Неудобно, со связанными руками, я набираю: аддам гораперпос 911. Нажимаю «Отправить» и возвращаю руки на колени.

— Ты обязан прийти! — умоляет Адам в трубку. — Просто встречаемся на горе. Мне нужна твоя помощь.

Если наклониться вправо, то смогу увидеть покоящийся на его коленях пистолет. 

— Ладно, ладно. Я уже еду. — Он замолкает, проходится по мне взглядом. — После объясню.

Он вешает трубку, кидает телефон на пассажирское сиденье и снова берется за пистолет. Свернув на горную дорогу, машина ускоряется. Мы почти приехали. В заднем окне я вижу свет, горящий в домике рейнджера.

— Ты же понимаешь, что это сумасшествие, — говорю я ему. — Ты забрал мою машину. Ребята на вечеринке заметят, что нас обоих нет. Кайл отправил тебя присмотреть за мной, он заметит.

— Ты всерьез думаешь, что меня отправил Кайл? Я тебя умоляю, Софи. Ты же не настолько глупа. А теперь скажи, кто тебе помогал. Я знаю о Треве. Как зовут ту рыжулю? Они с Кайлом тоже в курсе всего? А репортер? Что ты ему говорила?

Приходится глубоко вздохнуть, чтобы удержать нарастающую панику. Напоминаю себе, что Трев, возможно, все еще с копами. А Рейчел и Кайл в безопасности толпы на пляже.

Смерть грозит только мне.

— Чего ты добиваешься, Адам? Хочешь и их всех убить? — дрожащим голосом спрашиваю я. — Ты не все продумал. В отличие от прошлого раза. В прошлый раз ты тщательно подготовился. Прихватил арматуру и таблетки, поэтому не пришлось меня убивать. Это было умно. И ведь сработало? Но на этот раз ты не готов, так что почему бы тебе просто секундочку не призадуматься?

— Заткнись. — Дрожащей ладонью Адам смахивает пот со лба. Но когда снова касается оружия, его пальцы крепки, словно оно его успокаивает. — Ты расскажешь мне все, что знаешь. О Джеки. О Мине. О том, кто в курсе всего, что тебе известно. Я тебя заставлю.

Его явно никак не переубедить. Он убьет меня, несмотря ни на что.

Мы объезжаем очередной знак: СМОТРОВАЯ ПЛОЩАДКА ГОРЫ ПЕРВЫХ ПОСЕЛЕНЦЕВ (1 КМ)

Нельзя тратить ни секунды — мне нужен план. И поскорее.

Раз успокоить его у меня не выходит, можно его разозлить. Вывести из себя, чтобы он потерял контроль. Нужно только найти удобный момент.

— Хрен что я тебе скажу, — произношу я с большей силой, что во мне вообще есть. — Ты гребаный убийца, как и твой братец. Вся ваша семейка — что с вами не так?!

Боковым зрением вижу, как морщится симпатичное личико Адама, как в глазах появляется злобный блеск. Рука крепче сжимает пистолет.

— Пошла ты, — рычит он сквозь стиснутые зубы. — Ты нихрена не знаешь о моей семье. Мы присматриваем друг за другом. Мы полагаемся друг на друга. Мы убили бы ради другого. Так поступает семья.

Меня наполняет гнев, волной сносит все прежние чувства. Он забрал самого важного человека в моей жизни и теперь сидит такой с пистолетом, грозит убить и втолковывает о семье. Хочу наброситься на него. Хочу, чтобы он корчился на земле, хочу, чтобы он испытал все то, что испытывала она. Хочу, чтобы он истекал кровью, в то время как я разражаюсь смехом и не звоню в скорую, пока не станет слишком поздно.

Хочу, чтоб он сдох. Даже если придется убить его собственными руками.

Эти образы пронизывают меня, заряжают силами, я вскакиваю коленями на заднем сиденье и рвусь вперед, слегка неуклюже от адреналина и наркотиков в крови. Мне удается перекинуть связанные руки через его голову и поймать его шею в кольцо, передавив горло острым краем застежки-молнии, и я изо всех сил отклоняюсь назад.

Его прерывистый вздох от удушения затяжкой — самый прекрасный звук во Вселенной.

Он дергает руль непроизвольным движением, которое чуть не отправляет нас в полет с горы. Задыхаясь, он отпирается и пытается просунуть свободную руку между моими запястьями, пока нас мотает по узкой дороге с одной полосы на другую. В любую секунду нас может перебросить через ограждение на красноглинный склон горы с одной стороны и в озеро с другой — но это не важно. Мне все равно. Надеюсь, мы разобьемся. Если и он умрет, оно того стоит.

— Соф... — клокочет он, отчаянно цепляясь в меня свободной рукой, впиваясь короткими ногтями.

Я смыкаю руки и напрягаю мышцы, изо всех сил откидываясь назад. Ему удается протиснуть палец между стяжкой и своей шеей, меня начинает потряхивать от напряжения. Он намного сильнее меня, но если я смогу продержаться...

Воздух разрывает звук выстрела, лобовое стекло взрывается ливнем осколков. Я отклоняюсь от летящего стекла, и в одно мгновение руки Адама уже не удерживают руль. В одной — пистолет, другой прижимает мои запястья, а машина вращается, слишком быстро, слишком близко к ограждению. Одна секунда, один надрывный вздох до скрипа металла и искр, и мы преодоляем ограждение и мчимся по склону, растет скорость, размываются деревья, а я понимаю, что все кончено. Конец истории.

Третий раз — алмаз.

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА НАЗАД (СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ)

Я прихожу в себя под звуки умирающей Мины. Предсмертные хрипы.

— Мина, Боже мой, Мина. — Я подползаю к ней. Это словно двигаться под толщей воды.

Она лежит на спине в полуметре от меня, освещаемая светом фар, и кровь, ее кровью залито все вокруг нее. Руки прижаты к груди, глаза едва открыты.

Повсюду кровь. Я даже не могу понять, куда попала пуля.

— Так, хорошо, — бессмысленные слова, лишь бы заполнить воздух, заглушить звук ее дыхания, чересчур быстрого и прерывистого, булькающего, когда легкие уже наполнились жидкостью.

Я срываю с себя куртку, прижимаю к ее груди, где продолжает расползаться мокрое пятно. Нужно остановить кровь.

— Прости, — выдыхает она.

— Нет, нет, все хорошо. Все будет в порядке. — Оглядываюсь через плечо, почти уверенная, что он скрывается где-то неподалеку, чтобы прикончить нас.

Но никого нет.

Она кашляет, изо рта у нее вытекает струйка крови, которую я вытираю рукой.

— Мне очень жаль, Софи, — шепчет она.

— Тебе не за что просить прощения. Все нормально. — Обеими руками я сильнее надавливаю на ее грудную клетку. — Все хорошо. Все будет в порядке.

Но кровь пузырится на моих пальцах даже через ткань джинсовой куртки.

Почему так много крови? Сколько еще она может потерять, прежде чем...

Она судорожно глотает, а когда выдыхает, крови во рту становится еще больше.

— Больно, — произносит она.

Протягиваю руку и убираю волосы ей со лба, оставляя кровавый след. В голове всплывает случай из третьего класса. Она упала в обморок, когда я сильно порезала руку и мне накладывали швы; ей не нравился вид крови. Хочется скрыть ее сейчас, но это мне не под силу. Это понятно по ее взгляду, она понимает, что происходит, а я не могу этого принять.