— Да ладно тебе, на мой, — она демонстративно сняла с себя халатик и сунула мне. Затем взяла ладонями свою грудь и приподняла ее. — Ты что, стесняешься? Ты же обещала, что мы сестры.

— Марин, не начинай… Сестры, сестры, как иначе?

Она подошла вплотную и, прислонившись своей грудью к моей, чмокнула меня в щеку.

— С легким паром, — улыбнулась она и зашла в ванную. — Там я тебе оставила покушать. И, между прочим, я немножко завидую твоей груди.

— Ах ты… — я кинул в нее халат. Он залетел в ванную, и она, ойкнув, тут же закрыла двери.

— Ну ничего, ты еще выйдешь оттуда…

— Я тоже тебя люблю, Алиночка!..

Вздохнув, я пошел искать Веру, что-то ее не слышно. Увидел ее в зале перед компом, она что-то сосредоточенно читала.

— Все с вами ясно, девушка… — я подошел и, обняв ее за плечи, прижался и чмокнул в подставленную шею. — Что читаем?

— А вот ты посмотри, — она начала листать страницы.

— Я сейчас, — повернувшись, я направился в спальню.

Порывшись в вещах, нашел свою старую белую футболку. Одев ее, я уже не удивился, что она доходила мне до середины бедра. Затем сходил на кухню, очень хотелось кушать. Нашел там на тарелочке яичницу, всего два пожаренных яичка и кусочек черного хлеба. «Вы что, бабы, охренели? Этим вы хотите меня накормить?» Открыв холодильник, я достал батон колбасы, затем взял булку белого хлеба и, сделав приличный бутерброд, налил кофе и, прихватив яичницу, пошел к Вере.

— Ну и что, красавица, ты там обнаружила? — спросил я, ставя это все на стол возле компа и, пододвинув стул, сел рядом.

— Хочу кое с кем тебя познакомить… — она пролистала несколько страниц. — Вот, смотри. — На меня с монитора смотрела женщина. — Узнаешь?

— Ну так, есть что-то. Только ей тут лет под сорок.

— А вот тут? — она зашла на другую страницу.

— Ну, и что? — спросил я.

— Но больше вот тут, — она полистала страницы. — Тут ей от шестнадцати до восемнадцати.

— Вера, ты что хочешь мне показать? Она — это она, а я — это я. У нас ничего общего.

— Как это ничего? А внешность? — Вера посмотрела на меня, взяла небольшое зеркало и поставила передо мной. — Вот тут она без макияжа.

— Ну, не спорю, одно лицо. Это уже давно известно. Ты что думаешь, они за такие деньги плохую копию стали бы делать?

— Я просто хочу подобрать тебе стиль.

— По-моему, бабам все стили хороши. Как не намалюй мордашку, всегда хорошо.

— Ну, не скажи, — она быстро взяла мою руку с бутербродом и откусила.

— Эээ! Дэвушка, зачэм так, ааа? — шутливо возмутился я.

— А вот ее биография.

— Ну это меня совсем не интересует, — я посмотрел на время: был уже двенадцатый час ночи. — Пора спать, нам рано вставать.

— Короче, — произнесла она. — Вот, читай, тут все про макияж. Это тебе надо знать.

— Вы что тут спорите? — к нам подошла Марина и облокотилась мне на плечи.

— Короче, я мыться, — Вера встала и пошла из комнаты.

Марина села на ее место и, увидев бутерброд на тарелочке, тут же ухватилась за него. Я не успел и слова сказать.

— Ну а что? Вот, смотри как ей тут классно, вот с этим платьем, — пережевывая, она начала листать фотографии.

— Ей положено так выглядеть, а мне надо быть менее заметнее, улавливаешь разницу? К тому же над ней работает куча стилистов.

— Но это сейчас, а раньше?

— Нет, Марин, вы не туда смотрите. Понимаешь, мы не актеры. Люди нашей профессии должны быть тенью, их никто не должен видеть, тем более — запоминать. Вот представь: если я буду выглядеть так ярко как она, тогда мне лучше уж идти в модели. Мне и так эта внешность, лицо сильно будут мешать в работе. Так что нужно думать, как сделать меня менее похожей на нее. Ее знает весь мир, и, как следствие, меня будут быстро запоминать. Я вообще думаю сделать операцию. Тем более, я засвечен по полной.

— Тут ты права. Если ты, конечно, хочешь вернуться.

— Я возвращаюсь, уже решено. И вообще, на кого я тебя оставлю? — я притянул ее к себе и поцеловал в лоб.

— Жаль, я уже так привыкла к твоему лицу, как к твоему настоящему, а когда ты дотрагиваешься ко мне этими губами, я вообще пищу. А операцию делать не обязательно, у женщин много способов изменить внешность.

— Возможно.

— Вера тебя научит. А о чем вы с Дедом говорили? И еще, он не сказал, почему меня отзывают?

Я посмотрел ей в глаза. Сказать ей или не надо?

— Ну, если не хочешь, можешь не говорить, — надула она губки. — Это ведь касается меня, так что я все равно узнаю, просто буду мучиться в догадках.

— Тебя ФСБ забирает.

— Куда забирает? — испугано посмотрела она на меня.

— В Лефортово.

— За что? Как?

— Вот и думай, где ты накосячила.

— Я?????????

— Ну, не я же…

Она посмотрела мне в глаза:

— Опять прикалываешься?

— Нет.

— Я тебя всегда колола, у тебя глаза смеются, — она встала и обняла меня за шею. — Ну скажи, зачем я им?

— Маринка!!! Убери сиськи с моего лица, — отвернувшись, возмутился я. — И вообще, оденься.

— А чем они тебе не нравятся?

— Марин, давай не будем возвращаться к этой теме. Понимаешь, это не так просто забыть, что и как было раньше.

Она посмотрела мне в глаза. Вздохнув, встала и вскоре вернулась, завязывая на ходу халатик.

— Так лучше?

— Тоже не плохо, — улыбнулся я.

— Ты извини меня, я просто думала, что тебе так будет легче привыкать. На Верку ты же…

— Марин, понимаешь, вот тут сидит что-то, — я постучал по голове. — Называется память. Вера меня возбуждает, мне нравится смотреть на нее, я даже начинаю у нее что-то перенимать.

— А я?

— А ты, скорее, смущаешь.

— Ну, я понимаю — раньше. Там — да, а сейчас-то что смущаться?

— Маринка, ох допросишься у меня. Оказывается, ты у меня такая развратница, а я всегда думал, что ты прилежная и скромная девочка.

— Для мамы с папой я такая, — она положила голову мне на плечо, — а для сестры я нормальная. — Она весело посмотрела мне в глаза. — Так зачем меня отзывают?

— Ну я же говорю, ФСБ тобой интересуется.

— Ну скажи правду…

— Я и говорю правду, создают новый отдел. Правда, насколько я знаю, такой отдел уже существует, но в структуре МВД, а теперь, видимо, решили передать все ФСБ, так как больше полномочий.

— А чем этот отдел заниматься будет? Дед не сказал?

— Сказал, бороться с торговлей живым товаром. То есть нами.

— Почему нами? Мы что, товар?

Я посмотрел в зеркало.

— Знаешь, Марин, каждый раз, смотря в зеркало, я невольно понимаю, что я — товар. И миллионы других девушек — тоже товар. А я стал товаром тогда, когда проснулся в этом теле, ведь меня продали, не забыв даже сделать предпродажную подготовку. Но я взбрыкнул. А сотни тысяч не могут этого сделать.

— Не думай о себе так, и о нас — тоже. Это — не так!

— Я смотрю правде в глаза. А правда очень горькая. Может, раньше я и не думал о том, что думает та глупышка, которая попалась в сети и поневоле стала товаром, а испытав на своей шкуре, я стал понимать. Ты сама все видела. И пока есть такие твари, ни одна девушка не застрахована попасть в разряд товара. Даже ты, да и я тоже.

— Ну, тебе что бояться?

— Мне? Знаешь, если честно, то, будучи у Шаха, когда я очнулся, я испугался. Я действительно был в таком положении, что предпринять что-то было невозможно. Увидев, как мимо проводят девушек, я в этом только убедился. Когда на меня одевали сбрую, я тоже ничего не мог сделать. Мне пришлось покорно стоять.

— Так это там тебе соски и… ну, ТАМ прокололи?

— Да. И вот представь: от сосков идут ремешки определенной длины, подцепляются к кольцу на клиторе, руки стянуты сзади в локтях. Ты постоянно наклонена вперед, разогнуть спину можешь только на столько, на сколько позволяют ремешки. А самое ужасное, что девушкам еще вживляют хвосты. Есть там даже жеребцы. Я не видел, как происходит спаривание, но думаю тоже из ряда вон. Вот так, мышка моя маленькая, а ты говоришь — «не товар». У меня был всего один шанс, и я его использовал. При этом пришлось переступить через себя, отбросить все понятия. Стоял выбор, я его сделал. Да, скорее всего, тогда я и сделал выбор между мужчиной и женщиной. Сейчас, если вдруг мне предложат вернуть свою жизнь, я, скорее всего, откажусь.