— Ну да, в кафе. Ты за нее заступился.

— Нет, я ее заметил давно, но все не мог подойти, боялся. Я терял дар речи, когда видел ее, у меня отнимались ноги. И это после того, как я прошел весь ад Афгана. Я видел ее с красивым и богатым парнем, они приезжали всегда на «девятке». А это тогда была ой какая крутая машина! Денег он не жалел. Куда мне, простому курсанту. Я только мог, что любоваться ей. А вот когда она попала в разборки своего парня, то есть он попал в разборки, а она была рядом с ним в кафе, я, не задумываясь, бросился в бой. Не помню, но бил всех подряд. Естественно, меня забрали менты, потом пять суток ареста на губе. А когда я пришел в то кафе и снова увидел ее, я опять оробел. А она сама подошла ко мне. У меня ноги и руки потом еще долго тряслись. И при следующей встрече — то же самое. Вот такой я был трус.

— Даа?! Мама мне это тоже не говорила.

Подъехав к запретной зоне, мы остановились возле шлагбаума. Навстречу вышел солдат с автоматом наперевес и подошел к машине, второй встал поодаль чуть с боку.

Во блин, хоть научились правильно встречать транспорт. Тут службу несли обычные срочники, и мы раньше тренировались на них — снимать часовых, прорыв через блокпост. Сейчас уже лучше, один подходит, второй прикрывает, при этом уже не стоит на линии огня. Тут уже сложней будет.

— Ваши документы.

Марина подала ему пропуск.

— А ваши пропуска?

— У нас нет.

— Вас пропущу, а вас — нет.

— Но подожди, тут идти шесть километров. Как она пойдет пешком, нам же машину нужно забрать.

— Девушка, у нас режимная часть, не имею права, — он развернулся и пошел обратно.

— Что делать? — Марина задумалась.

— Марин, на машину пропуск есть?

— Да.

— Рядовой, подойдите, — крикнул я и вышел из машины.

— Что вам еще? — безразлично спросил он, хотя глазами меня уже раздел.

— Знаете, я здесь тоже проходила обучение и прекрасно знаю, что если на машину есть пропуск, то он автоматически распространяется и на пассажиров. Вам что, этого не говорили? Или Вы тут отсебятину несете? Посмотрите в журнале, затем запишите номер, как и положено, и открывайте шлагбаум.

Он заменьжевался, не зная что делать. Такого, конечно, не было, что пропуск распространяется на пассажиров, это же не федеральный пропуск. Плохо, что у меня ксивы нет, было бы без вопросов. Он тем временем отошел к товарищу и о чем-то поговорил, затем зашел в дежурку и через пять минут махнул второму открывать. Я не знаю, что он делал, но результат достигнут.

— Как были лохами, так и остались, — сказал я, когда уже отъехали от КПП.

— А что, это не так, что ли, про пропуск? — удивленно спросила Марина.

— Конечно нет, но главное — не преподнести, а как это сделать. Всегда разговаривай уверенно. Конечно, если бы тут стояла более профессиональная охрана, такое могло бы и не пролезть. А тут стоят сопляки восемнадцатилетние, им по барабану. Они даже не соизволили позвонить и узнать, так это или нет, а сами они не знают.

Мы остановились возле высокого забора, На воротах, как и раньше, красовалась красная звезда. И больше никаких надписей, кроме предупреждений типа: «Вход воспрещен», «Часовой стреляет без предупреждения».

Мы простились, быстро, по-военному.

— Привет тете Гале, и будьте, девчонки, осторожней, хорошо? — попросила Марина.

Обнявшись, мы с Верой поцеловали ее, и она нажала на кнопку звонка в калитке. Показав пропуск, она скрылась за высоким забором.

— Ну вот, Вера, три месяца мы без Марины.

Выехали тоже без проблем, нас даже не проверили.

— А если бы нас не пропустили туда?

— Ну, потеряли бы еще полчаса, но объехали бы. Я тут знаю все ходы, я тоже тут учился. Правда, Марину переведут отсюда, это военное ведомство. ФСБ — тоже военные, но у них другая структура и свои программы.

— А у кого лучше?

— Как тебе сказать, у каждого свой профиль, тут готовят для фронта, для войны — разведка, диверсии, ну, в общем, спецназ армии. А у них больше на защиту государства в мирное время. Разведка, контрразведка. ГРУ — тоже в какой-то степени ФСБ, верней, подчиняется им, хотя это отдельная структура. У ФСБ — все, а у ГРУ — только то, что касается армии. В политику ГРУ не лезет, а так профили схожи: разведка, контрразведка, СВР. Все это тесно связано между собой, так как и ФСБ, и ГРУ — они питают друг друга. Ну, ладно, что будем делать? Домой поедем?

— Сейчас у нас пол девятого. Давай, где-нибудь поедим, а потом нам нужно тебя в порядок приводить. Давай, в салон поедем, да по магазинам пробежимся, нам много чего надо. И еще, — она посмотрела на меня жалобно, — я в туалет сильно хочу.

— Я тоже. Сейчас на трассе заедем в кафешку, там же и поедим.

— Ой, не хочу я там что-то есть, я еще жить хочу. Давай, тут в кустах, а потом в городе сходим в приличное кафе.

Я посмотрел на Веру, вспомнил, как мы с ней петляли по болотам. Там она с удовольствием ела и недожаренного зайца, и тушенку прямо из банки.

— Ну-уу что так смотришь? Ну да, было дело… Но сейчас же есть нормальная еда. Тогда выбирать не приходилось.

— А ты откуда узнала, что я об этом подумал? — останавливая машину, спросил я.

— «Откуда, откуда», — выскакивая из машины, пропела Вера. — Знаю… Я мысли твои читаю… — уже почти в кустах закончила она говорить.

Я не пошел за ней, а осмотрелся и, не увидев нигде машин, присел прямо на дороге.

— А нафига я туда бегала? — увидев меня, спросила ошарашенная Вера.

— Не знаю, может, меня стесняешься! Ладно, садись, поехали, — засмеялся я. — Прежде чем что-то делать, нужно подумать, а не наоборот, как у нас, русских, часто бывает. Вер, а ты не хочешь домой съездить? — спросил я.

Она посмотрела на меня, потом наклонила голову и положила ее мне на плечо.

— Хочу, — тихо сказала она. — Правда, меня там уже забыли, да и никто уже не узнает. Папа умер сразу, как я пропала. Сердце, видимо, не выдержало, а мама — через год. Просто хочется побывать у них на могилке.

Я поднял руку, чтобы обнять ее, голова соскользнула с плеча, и она прижалась к моей правой груди, используя ее как дополнительную поддержку. Сейчас опять появилось уже подзабытое чувство, я чувствовал ее как мужчина чувствует женщину. Сейчас во мне опять проснулся мужчина, и она это почувствовала. Не знаю как, но она еще сильней прижалась ко мне. Взяв мою ладонь, она прижала ее к губам и какое-то время не отпускала.

Так мы ехали, пока не появился пост ДПС при въезде на МКАД.

— Я, кажется, спала, — удивленно произнесла она. — Да, точно, мне снился сон. Мне казалось, что я в объятиях мужчины, которого безумно люблю.

— А может, это вовсе не сон? — спросил я.

— Не знаю. Что это было?

Я пожал плечами.

— Не знаю, Ника. Может, и сон.

Она посмотрела на меня удивленно:

— Так меня в детстве все называли. Откуда ты узнала?

— Вчера Дед назвал тебя так, я и поняла, что это и есть твое настоящее имя — Вероника. Кстати, Вера к этому имени не имеет никакого отношения. Это совершенно другое имя, чисто русское.

— Я знаю, меня просто кто-то так назвал, и все начали так называть. Но лучше Вера, от Ники мне совсем тоскливо становится.

— Сейчас твоя биография будет писаться с чистого листа, так что можно взять любое имя. Но, скорее всего, будет то, какое напишут. Может, будешь Наташей, может, Дуней.

— Сама ты Дуня, — она легонько толкнула меня в плечо, и мы засмеялись.

Вдруг меня осенило. Я понял, чем хочу заниматься в этой жизни. Но вот как отнесется к этому Дед? Ладно, поговорим. Он человек умный, поймет меня правильно. Из размышления меня вывел телефонный звонок. Номер был скрыт, это меня сразу насторожило.

— Да, слушаю, — ответил я.

— Узнал?

— Узнал. Что-то случилось? — я задал этот вопрос интуитивно. Раньше я бы этого не спросил, ведь Дед просто так звонить не будет.

— Да, случилось. Все мероприятия на сегодня отменяются, будь на связи. Извини, но, возможно, понадобится твоя помощь, все при встрече.