— Может, дурной сон? — пошутила женщина.

— Может быть, — ответил мужчина без капли юмора. — Может, какая-то реакция на выводящийся наркотик.

Голос мужчины слегка изменился. Даже с закрытыми веками Блэк видел, как лаборант смотрит на свою коллегу.

— Мы видели, как другие видящие реагируют на блокираторы света экстремальной тревогой, — объяснил он. — Мы ещё не со всем разобрались в плане его дозировок или того, как он переносит разные седативные… как ты знаешь, это может довольно сильно разниться от видящего к видящему. Возможно, он вышел из фазы глубокого сна, и включились его инстинкты самосохранения, говоря ему, что его зрение видящего было ограничено, и следовательно, он в опасности.

«Ну и теория», — пробормотала Корековская часть света Блэка.

Блэк постарался не улыбаться.

Блэк ощутил, как два лаборанта над ним застыли.

В своём сознании он видел, как та тёмная, бесконечно плотная и странно похожая на машину часть его света источает другой отпечаток присутствия — такого Блэк до сих пор не ощущал на ней.

Это было почти сродни улыбке.

В какой-то момент Блэк осознал, что открыл глаза.

Он посмотрел на лицо мужчины-лаборанта, посмотрел в его рубиново-красные глаза и увидел там отражение собственных глаз. Он осознал, что они светились. Они светились ярким, огненным, желтовато-золотистым свечением, которое становилось лишь ярче в том отражении, на которое смотрел Блэк.

Он видел за этим отражением страх.

Он видел, как скука, раздражение, высокомерие уходят с лица мужчины.

Он видел, как живой свет мужчины сокращается вокруг его худого тела, пока тот смотрел в лицо Блэку. Он ощутил то самое мгновение, когда мочевой пузырь видящего опустошил себя, послав тёплую струю жидкости внутри его штанины.

Блэк осознал, что тоже улыбается.

Женщина-лаборантка застыла, широко раскрыв глаза и держа в одной руке органическую машину, похожую на какое-то сенсорное устройство.

Она была хорошенькой, заметил Блэк.

Волосы цвета «клубничный блонд» (редкий оттенок для видящих) контрастирующие с ними тёмно-карие глаза, которые казались почти чёрными и содержали светло-голубые пятнышки, совсем как звёзды. У неё были высокие скулы, худые мускулистые руки, длинная шея. Несмотря на цвет волос, которые могли быть и крашеными, всё в ней кричало «видящая».

— Тебе лучше уйти, — сказал ей Блэк. — Тебе лучше уйти прямо сейчас.

Женщина-видящая моргнула.

У неё отвисла челюсть, когда она уставилась на него.

— …Или нет, — произнёс Блэк, пожав плечами.

После его слов воцарилось молчание.

Он чувствовал, как это плотное огонь-жидкость-океан-небо перестраивается под его ногами. Он чувствовал, как это пульсирует, поднимаясь от ступней по ногам, по бёдрам и животу, по груди, по плечам, по рукам, к шее и заливает жаром лицо.

Этот жар запульсировал в оковах органического металла, удерживавшего его на столе.

Этот жар пульсировал как бьющееся сердце, растягивал его кожу, все сильнее и сильнее натягивал жёсткую материю металла.

В этот раз не было усилий.

Не было ярости, не было паники, не было боли.

Тишина изменилась на глазах у Блэка, пока он наблюдал за уставившимися на него лаборантами.

Теперь они казались парализованными.

Они вообще не выглядели как полноценные разумные существа.

Казалось, они застряли в ловушке света Корека. Теперь Блэк сильно ощущал Корека, почти как поглощённого близнеца, его тёмную половину, живущую под его кожей.

«Пожалуй, начнём?» — спросил Корек в этой тишине.

Что-то в этих двух словах заставило кровь Блэка заледенеть.