Глава 24 На пределе

Я смотрела в окно, хмурясь.

Я чувствовала на себе взгляды.

На самом деле, я чувствовала, что на меня смотрят из каждого угла комнаты, но одна пара глаз сверлила меня особенно интенсивно.

Это начинало испытывать моё бл*дское терпение.

Потрогав ошейник и вздрогнув, потому что я по привычке потянула за него и дёрнула соединительные элементы, которые обхватывали кости моего позвоночника там, где ошейник впивался в шею, я прикусила язык, стараясь не сказать того, что мне хотелось сказать на самом деле.

Я уже знала, что от этого не будет прока.

Чёрт, да этот мудак, похоже, воспринимал мою ярость как прелюдию.

Это даже слишком напоминало мне Солоника.

Подумав о Солонике сейчас, я нахмурилась, глядя в окно на ночной город и всполохи света над Москвой-рекой, усеянной лодками, от которых по отражениям небоскрёбов шла рябь. Мой взгляд устремился влево, к мосту, который пересекал реку и вёл к скоплению зданий на другой стороне.

Под зданием, в котором находилась я, вплоть до реки струилась темнота — массив деревьев и леса, который занимал, наверное, несколько акров.

Я понятия не имела, где находился Солоник.

Если уж на то пошло, он мог быть настоящей причиной, по которой я очутилась здесь.

Наши люди пытались найти его после первой ночи беспорядков в Сан-Франциско, когда он возглавлял разведчиков моего дяди в охоте на вампиров, но он больше ни разу не объявился. Он исчез так же бесследно, как Ник… и Даледжем.

Подумав об этом, я нахмурилась.

Позади меня раздалось деликатное покашливание.

Я не повернулась.

Но так сильно заскрежетала зубами, что даже сама это услышала.

— Миссис Блэк? — осведомился голос с сильным акцентом. — Вы присесть на минутку? Визит со мной? Я принёс для вас вечерний перекус, поскольку мне сказали, что вы не спите… и торты.

Я продолжала смотреть, как машины снуют туда-сюда по мосту, направляясь к асимметричному скоплению зданий, и их разноцветные огоньки мерцают в отражениях на воде.

— Нет, спасибо, — произнесла я после небольшой паузы.

— Я настаиваю.

В этот раз в голосе прозвучал мрачный тон.

Я узнавала этот тон. Я знала, что он означал.

Я также знала, что угроза не была пустой, и с этого засранца станется использовать ручные настройки ошейника, чтобы ударить меня током и заставить подчиниться.

Он делал такое прежде. Он делал это четыре раза за эту неделю.

Нет. Пять.

Пять раз, когда я была просто не в настроении для его дерьма.

Мысленно взвесив, стоит ли ему противиться, если он неизбежно в итоге добьётся своего, я усилием воли заставила себя отвернуться от окна и окинула взглядом пастельную комнату, которую они отвели под мои «апартаменты».

Комната была просторной, до абсурдного огромной, как переделанный бальный зал.

Размер не делал её менее похожей на тюрьму… как и роскошная еда, которой они меня пичкали, или дорогие платья, халаты и туфли, которые занимали два огромных антикварных гардероба; или ванна с ножками-когтями в мраморной уборной; или высокие потолки с золочёной отделкой; или рояль в углу у противоположного окна.

Я чувствовала себя как Рапунцель в башне.

Вот только у меня не было красивых золотистых волос.

С другой стороны, даже если бы у меня были такие волосы, я сомневалась, что Блэк вскарабкался бы по ним — при условии, что он вообще планировал явиться сюда. Он скорее сказал бы мне спрятаться в той толстой фарфоровой антикварной ванне с ножками в форме лап, пока он атаковал это здание несколькими дюжинами боеголовок «Джавелина»[12] или таким же количеством «Томагавков»[13] в зависимости от того, какой подход он выберет.

Хотя, подумала я, опять-таки, ему это может уже и не понадобиться.

Я не хотела думать о том, где он находился сейчас.

Я не хотела думать о том, кто или что на него охотилось.

Я вообще едва могла вынести хоть какие-то мысли о нём, учитывая своё совершенно беспомощное состояние, бл*дь.

А ещё боль.

Боль ухудшалась как будто с каждым днём.

Каждую ночь я просыпалась от того, что провоцировала ошейник, потому что мой свет неизбежно устремлялся на поиски моего мужа, пока я спала.

— Идите сюда, — сказал Алексей.

В этот раз его тон сделался уговаривающим, словно я была напуганной собакой.

Они дали мне пса.

Ну, Алексей дал мне пса.

Угольно-чёрный щенок ирландского волкодава. Алексей окрестил его «Пётр» и вручил его мне в коробке высотой почти в мой рост. Он обернул эту коробку обёрточной бумагой цвета «золотистый металлик», украсил пурпурно-синим бантом и ввёз на тележке, запряжённой маленьким пони. Два мужчины стояли у двери и трубили в трубы, а упряжь лошадки украшалась колокольчиками.

Эти говнюки реально считали, что всё ещё жили в эпоху царей.

Тем не менее, я один раз посмотрела на щенка, он один раз посмотрел на меня… и мы оба решили, что он — мой. Он спал со мной каждую ночь. Он не приближался ни к кому, кроме меня. Я просыпалась от того, что он лизал место, где ошейник встречался с моей шеей сзади, впиваясь в мою кожу.

Он скулил, так что понимал суть.

Я переименовала щенка, назвав его «Пантер»[14].

Он был всего лишь щенком, не старше шести недель, когда они вручили его мне, а теперь ему было, может, восемь или девять недель, но я знала, что он превратится в монстра, когда вырастет.

Я решительно намеревалась забрать его с собой, если сумею выбраться из этого бл*дского места живой. Если я уйду, Пантер тоже уйдёт.

— Мириам?

Голос Алексея звучал мягко. Угрожающе мягко.

Этот тон также был мне знаком.

Я неохотно повернулась.

Ощущая, как он смотрит на меня с края антикварного французского дивана, и чувствуя намерение, вложенное в этот взгляд, жёсткость в этих бесстрастных глазах, я не дала отвращению отразиться на моём лице.

Со дня нашей первой встречи его тёмные волосы всегда были зализаны назад.

Он одел своё мускулистое, сложенное как у боксёра тело в «варёные» джинсы и шёлковую рубашку с серебристыми и чёрными узорами спереди. Он носил дорогие кожаные туфли (наверное, итальянские), несколько золотых цепей на шее, кольцо с бриллиантом в золотой оправе на мизинце, и бриллиантовую серёжку в ухе, также в золотой оправе.

Он выглядел в точности как то, чем он и являлся — еврошваль и сутенёр.

Диван, на котором он развалился, выглядел так же нелепо.

Он походил на репродукцию свадебных диванов XVIII–XIX вв. в стиле французского рококо, но мог быть и подлинным антиквариатом.

Корпус был золочёным (наверное, настоящее золото, с этих клоунов станется), обивка — чёрной, и дополнялось это всё тёмно-пурпурными и розовато-лиловыми круглыми подушками. В длину диван был примерно три с половиной метра, и это только та часть, где можно было сидеть. Резные золочёные ножки выступали на несколько футов во все стороны, замысловатая резьба поднималась по высокой спинке с мягкой обивкой, которая тоже украшалась несколькими дюймами золотой филиграни в виде листочков и цветочков.

Диван был настолько огромным, что я посчитала бы его секционным, если бы не эти резные изогнутые ножки, а также низкая посадка, отчего этот предмет мебели походил на присевшее животное, выжидавшее подходящего момента, чтобы напасть на меня.

Алексей похлопал по чёрной обивке рядом с местом, где сидел он сам.

Я это проигнорировала.

Вместо этого я свистнула Пантеру.

Щенок ирландского волкодава скатился со своей постели и понёсся ко мне на своих долговязых лапах. Пока он бежал, я обошла диван и выбрала одно из кресел в таком же стиле, которое стояло напротив низкого столика, где слуги подали чайный сервиз и бутерброды.

Я опустилась в кресло, нарочно скрестив ноги под шёлковым платьем, в которое я была одета. Пантер добрался до меня в то же мгновение, когда я устроилась на месте. Он запрыгнул на удивление легко и грациозно для пёсика его возраста, присоединился ко мне на кресле и развалился на моих коленях.

Посмотрев на меня, он одарил меня щенячьей улыбкой, колотя лохматым хвостом.

Я улыбнулась ему в ответ, почёсывая за ушками.

Всё это время я ощущала на себе взгляд Алексея.

Я чувствовала, что он особенно пристально пялится на мои ноги в коротком, неуместно летнем платье, затем задерживается взглядом на моих обнажённых ступнях. Мне ненавистно было носить такую лёгкую одежду, особенно в присутствии этого отвратительного мудака, но они предоставили мне мало выбора даже в двух битком набитых гардеробных шкафах.

В любом случае, они поддерживали здесь такую высокую температуру, что мне наверняка было бы ещё некомфортнее в джинсах или кардигане. В каждой комнате пылали камины, в том числе и здесь, и это тоже не помогало.

В итоге я слегка потела даже в шёлковом платье с запахом.

Я знала, что от щенка на коленях будет ещё жарче, но не приказала ему слезть на пол.

Я опять подумала, стоит ли пнуть Алексея в горло.

Я представила себе весь процесс.

Как я небрежно опустила бы Пантера на пол…

Пока Алексей наблюдал, как я глажу собаку, я бы оттолкнула кресло назад, сместила свой центр тяжести вбок и совершила пинок прежде, чем он успел бы отреагировать — пнула бы его прямо в трахею голой пяткой.

Этот удовлетворительный хруст.

Созерцание того, как он хрипит, лежит парализованный на этом нелепом диване, выпучивает глаза и знает, что умирает, но ничего не может поделать. Я сажусь обратно в кресло, свистом подзываю Пантера вернуться ко мне на колени.

Я потягиваю чай, дожидаясь, когда он закончит умирать.

Я поглаживаю щенка и жду, когда появится команда безопасности.

Я жду, как они активируют удалённое управление, чтобы вырубить меня с помощью ошейника.

Будет ли это стоить того?

Какая-то часть меня была очень, очень убеждена, что это того стоит.

В то же время я невольно размышляла о том, насколько иначе я могла бы ответить на этот вопрос всего несколько лет назад.

От моего внимания не ускользнуло то, насколько более жестокими в последнее время были мои мысли. Я гадала, было ли это вызвано обстоятельствами, какими-то отголосками того, что я чувствовала от Блэка — того, что Блэк хотел от меня, той тяги, которую я ощущала от Блэка, пока он старался найти меня. Он хотел, чтобы я выбралась отсюда. Он хотел, чтобы я сделала всё возможное, чтобы убраться отсюда нахер и найти его.