Аарон улыбался мне.

Аарон улыбался мне.

Он мог быть моделью подиума, с такими скулами, которыми можно было резать стекло, если захотеть; челюстью, которая была настолько резко очерченной, что любой скульптор, увидев ее — впал бы в экстаз; и ртом, который породил в голове ни одной женщины пару, а то и тройку похабных мыслишек. Так вот, этот мужчина сидел напротив меня за столом и улыбался. Мне. И он больше ни на кого не смотрел.

Но самым важным было то, что часть никуда-не-смотрю-только-на-тебя, включала и несмотрение на официантку, которая из кожи вон лезла, чтобы обратить на себя внимание. Надувала губки и всякий раз, когда подходила к нашему столику, старалась перехватить его взгляд. Первая попытка: приняла заказ и спустя несколько минут принесла напитки. Мимо кассы. Следующая попытка, не увенчавшаяся успехом, была предпринята, когда она принесла заказ. Что тут скажешь, туго обтянутой униформой груди не хватило, чтобы он обратил на нее внимание. Как по мне, так она была из тех девушек, на которых я бы и сама не взглянула второй раз. А Аарон? Ну что Аарон, он то и дело украдкой бросал на меня взгляды и улыбался, пока мы ехали в машине, и не перестал это делать, когда мы уселись в кафе, которое он выбрал.

Я бы слукавила, если бы попыталась отрицать, что и сама то и дело украдкой поглядывала влево, когда мы отъехали от аэропорта. Мы всю дорогу почти все время молчали. Если я не была занята разглядыванием Аарона, то сосредотачивалась на пейзажах за окном, напитываясь красотами, которые так разительно отличались от того, к чему я привыкла в Хьюстоне.

Самое главное, что мы сидели лицом друг к другу, я осторожно улыбалась ему, а он улыбался мне той улыбкой, которая, казалось, имела секреты, зашитые где-то под его практически безупречной кожей. Если у него и были поры и пигментные пятна, то я не обнаружила даже крошечного угорька, а я очень придирчиво искала.

К счастью, Аарон оказался не таким тихоней, как я, и положил конец затянувшемуся молчанию. Он поставил локти на стол и опустил подбородок на руки. Глядя на него, нельзя было сказать, что он был в дороге несколько часов, чтобы добраться до пляжного домика, а после еще и меня поехал встречать.

— Ты выглядишь очень уставшей, — вот с чего решил он начать разговор.

Я моргнула и прикусила нижнюю губу, стараясь не воспринимать это как оскорбление.

— Неужели?

Уголки его рта слегка приподнялись, озарив лицо улыбкой, которую он безуспешно попытался скрыть.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Э.

Его рот таки проиграл битву, и он тихо рассмеялся.

— Ты знаешь, о чем я.

Подняв бровь, я с энтузиазмом кивнула, стараясь не улыбаться, совершенно в этом не преуспевая:

— Ты говоришь, что я ужасно выгляжу.

Одна из тех рук, что меньше часа назад лежала у меня на коленях, подперла подбородок.

— Я не это хотел сказать.

Тогда я прищурилась и склонила голову набок.

— Практически не сомневаюсь, что ты сказал именно то, что хотел.

— Неправда, — начал спорить он, не отводя от меня глаз.

Я сморщила нос.

— Да не парься. Я почти не спала последние две ночи, благодаря кое-кому. Поэтому не сомневаюсь, что выгляжу ужасно.

Он застонал. И похоже придвинулся поближе к столу, судя по звуку скрежета ножки стула о деревянную напольную плитку.

— Я не говорил, что ты ужасно выглядишь. Я сказал, что ты выглядишь усталой. Всего лишь.

И не подумаю улыбаться. Не буду я улыбаться.

— А есть разница?

Его глаза округлились. Он кивнул и склонил голову набок. Видимо, настала его очередь выёживаться.

— Ну да.

Аарон уставился на меня, я на него.

— Гмм.

— Гмм, — повторил он.

Я ухмыльнулась, он ухмыльнулся в ответ.

А вот это уже было очень похоже на наш интернетный трёп. Я расслабилась. Мне стало лучше… Я перестала бояться… всего.

— Не, ну если ты так говоришь.

Я попыталась сдержать улыбку, в итоге начала давиться от смеха и сделала вид, что типа зеваю, но с треском провалилась. Желая вести себя как можно естественнее, я старалась куда-нибудь пристроить руки, соображая о чем бы спросить. И мне не пришло ничего умнее в голову, только:

— Как доехал?

Мускулистые плечи, которые я еще толком не успела разглядеть, непринужденно поднялись и опустились.

— Нормально.

Второй рукой, он не глядя потянулся к пиву. А карие-прекарие глаза смотрели на меня.

— А твой рейс? Как долетела?

— Если не считать старика, который использовал мое плечо вместо подушки и ора мамы дома до того, все было хорошо.

Он вновь простонал, и я вспомнила те времена, когда он печатал что-то, что передавало те же эмоции. В общем, происходящее становилось с каждой секундой все более реальным. Более безопасным.

— Она разозлилась? — спросил он.

Я бы не назвала это «разозлилась»…

— Можно и так сказать.

Возле уголков его глаз появились морщинки, и я задумалась, эти морщинки появились из-за того, что он столько находился на солнце или причина им просто улыбка.

— Она меня не знает. Я бы удивился, если бы она не волновалась: вдруг я тебя похищу и продам на черном рынке. — И его взгляд в очередной раз обрушился на меня, тот самый, под действием которого я чувствовала себя застенчивой. Хвала небесам, что у меня хватило мозгов сходить перед выходом из аэропорта в уборную. — Она любит тебя. Ты счастливица.

Как, черт возьми, ему удалось сказать то, что я думала, было вне пределов моего понимания, но я решила: ааа пофиг.

— Ты сообщила им, что добралась?

Я потянулась к карману за телефоном и созналась:

— Нет еще. Из головы вылетело. Сейчас все будет. — Два клика и телефон разблокирован. Теперь у меня девятнадцать непрочитанных сообщений. У меня внутри все сжалось. Они пролетели тысячи миль. Мне казалось, что сейчас сообщения выскочат из телефона, пока я их читаю и начнут орать на меня. Но меня просто любили и волновались, как любая хорошая семья. Как бы я поступила, окажись кто-нибудь из них на моем месте. Да, скорее всего, точно так же. Вот, что я получила за то, что никогда не бунтовала, когда гормоны бурлили, не проходила стадию подростковой идиотии. Я была тихоней. Тем, кто не любил попадать в неприятности, никогда не возвращалась домой поздно, никогда не болталась где попало, и проводила выходные дома, не участвовала в ролевых играх, не пробиралась в кинотеатры, где работали бы мои друзья, если не работала бы на свою тетку.

Я всегда слушалась и старалась сделать всех счастливыми.

До сего момента.

Я открыла первое сообщение и застонала.

— Что там? — спросил Аарон.

— Почему ты так поступаешь со мной? — прочитала я вслух. — Все от мамы.

Я перешла к следующему.

— Если тебя похитят, я не стану платить выкуп.

Аарон тихо засмеялся. Я улыбнулась ему и продолжила просматривать оставшиеся сообщения.

Увидев следующее сообщение, я прыснула от смеха.

— Они вырвут у тебя все внутренние органы, а твой труп бросят в океан. Передай Шаму [23] привет. Мы тебя не забудем.

Он хохотнул уже громче меня и глотнул пива.

— Какой-то трэш и угар.

— Я же говорила: она чокнутая. Так. Вот, послушай еще одно. Я назову следующую золотую рыбку в твою честь. — Мне пришлось уткнуться лицом в ладонь, потому что меня разрывало от хохота. Похоже с Аароном случилась та же история. Мама. Моя долбанная мама.

— А в остальных что?

Продолжая давиться смехом, я прочла оставшиеся сообщения:

— У меня из-за тебя случится сердечный приступ. Зачем ты пытаешься убить меня? Ты должна была быть моей разумницей, в отличие от всех этих недоумков. Тебе плевать на мое здоровье? Я слишком молода, чтобы умирать от сердечного приступа. Ты вообще любишь меня? — Одно дело знать, что у меня в родственниках королева драмы, но совсем другое — сталкиваться с этим по средствам текстовых сообщений. — А вот от сестры. Ты просто тупица. Нужно было лететь с тобой. Не присоединюсь ни к одной поисковой группе, когда тебя начнут искать. Так и знай. И не надену никогда ни одного платья, что ты для меня сшила, если ты не вернешься. Встречается пара повторов… Егоза, дрянь ты эдакая, ответь хоть, что ты добралась.

У меня болело сердце, но я не колебалась ни секунды, пока печатала ответ маме и еще один сестре.

«Я тоже тебя люблю. Добралась до Панамы в целости и сохранности. Аарон уже подобрал меня. Все в порядке. Скоро напишу».

«Можешь одолжить у меня одежду, но если тронешь ту, что я оставила на полу, приеду и добавлю Нэйер [24] в твой шампунь. P. S. Тоже тебя люблю».

— Ты сообщила им, что добралась? — спросил Аарон.

— Да, сообщила. Сестра угрожала, что возьмет мою одежду, а я ответила, что если она возьмет ту, что я отложила для поездки к отцу, то я добавлю средство для удаления волос ей в шампунь.

Он приподнял одну из светлых бровей, на розовых губах играла улыбка.

— Она опять катается?

— Пока ходит ранними утрами, но тренируется одна. С тренером она последний раз тренировалась перед последними соревнованиями. Но с каждым разом она катается все больше и больше. Мама разговаривала об этом с тренером по громкой связи на днях, вот я и услышала. Они следили за ней через камеры слежения, но ни у кого не хватило духу поговорить с ней напрямую.

— Она по-прежнему злится на тебя?

— Злилась.

Он кивнул, все еще подпирая подбородок рукой, а в другой держа пиво. Его карие глаза продолжали буравить меня. О чем он вообще думал?

Я же боролась с желанием ерзать и кашлять, стараясь выглядеть непринужденно и спокойной, то есть совсем не так, как я чувствовала себя на самом деле.

— Итак… значит, ты оставил своих друзей в пляжном домике?

Краем глаза я видела, как Аарон ласкал пивную бутылку кончиками пальцев.

— Ага, но, зная их, они, наверное, спят, хотя всю ночь за рулем был я.

— Не доверил им свой тарантай?

Блондин ухмыльнулся.

— Нет. — Он помолчал и сделал еще глоток пива, а потом со стуком поставил на деревянную столешницу, при этом не отводя от меня глаз, от чего я еще сильнее смутилась. — Не хотелось ошеломлять тебя кучей людей, которых ты знать не знаешь, — объяснил он. На горлышке от бутылки от его пальцев остались следы. — Я хотел сначала пообщаться с тобой. Только мы вдвоем.