Мне было грустно.

Мне было грустно.

Даже больше, чем грустно.

Мне было так грустно, что было такое ощущение, будто на губах у меня пепел. А сердце так ныло, что словами не передать.

Я никогда раньше по-настоящему не испытывала горя, но это было чертовски близко к нему. До сих пор мне везло, что никто из близких мне людей никогда не умирал, но это… я могла понять, как некоторые люди никогда не оправляются от этого. У меня было такое чувство, что я теряла его.

За последние полтора часа, с тех пор как мы покинули пляжный домик по пути в аэропорт, никто из нас не произнес ни слова. Он снова принес мне завтрак на рассвете, но на этот раз мы проснулись в его постели вместе. Мы вместе принимали душ, он мыл мне спину, целовал плечи и обнимал меня, пока мы были мокрые и скользкие. Я сидела на кухонном островке, пока он готовил, а потом мы вместе отправились на веранду, чтобы съесть вафли, которые он приготовил, с ягодами.

Мы оба знали, что был за день. Что означала поездка в аэропорт. Это означало — отпуск закончился. Наше время подошло к концу.

Это означало, что Аарону придется ехать обратно в Шривпорт, прощаться со своими близкими, а затем ехать до Кентукки, чтобы вернуться на свою базу.

Это означало, что я больше его… не увижу.

Каждая мысль, которая рикошетом так и металась у меня в голове, как реальность стала настолько осязаемой, что ее можно было резать ножом, была сосредоточена на том факте, что я понятия не имела, когда в следующий раз увижу его или буду рядом с ним.

И честно говоря, я все это время сдерживала слезы. Это казалось несправедливым. Мне казалось несправедливым, что теперь, когда он мой, я должна его отпустить. Я должна была вернуться домой. Впервые за целую вечность это меня совершенно не радовало.

— Ты уже зарегистрировалась на рейс? — донесся откуда-то издалека голос Аарона. Мы выехали позже, чем следовало, но я слишком сильно переживала из-за того, что вот-вот произойдет.

Я с трудом сглотнула, борясь с грустью, которая, казалось, могла раздавить мои легкие.

— Нет, — пробормотала я, когда мы проезжали мимо указателя на аэропорт.

Оказывается, это не игра моего воображения, Аарон сбросил скорость.

— Руби…

Я не хотела смотреть на него.

— Я бы хотела остаться здесь с тобой подольше, — сказала я, не отрывая взгляда от размытого пейзажа за окном. — Мне плохо, и не то чтобы я не хотела видеть папу… но мне так грустно уезжать от тебя.

— Ру, — прошептал он, сглотнув так громко, что я это услышала.

Я не собиралась поднимать глаз. Неа.

— Эй, — позвал он, направляя машину к скоплению выстроившихся машин. Они всем своим видом демонстрировали, что наше время истекло. — Я тоже не хочу с тобой сейчас расставаться, ты ведь это знаешь, да?

Я мотнула головой, упорно продолжая смотреть в окно. Где же чертов ливень, когда он так нужен? Я даже икнуть не могла, потому что он бы это услышал.

— Руби, — повторил он, и я сжала губы, когда он свернул на обочину, изо всех сил стараясь не заплакать. Но поняла, что потерпела неудачу, когда пять слезинок, таки сбежали по щекам.

— Рубик-Кубик, — произнес он. — Может все-таки взглянешь на меня?

Я помотала головой. Две не прошенные слезы все-таки предательски скатились по щекам.

— Эй.

Я сглотнула и медленно повернула голову, чтобы посмотреть на него, полностью осознавая, что в моих глазах стояли слезы, и я не надеялась скрыть их, прекрасно осознавая, что в ту же секунду, как взгляну на него — заплачу.

Так оно и случилось.

Вот я смотрела в окно, а в следующую секунду уже ерзала на пассажирском сиденье, глядя в его теплые карие глаза, а потом четыре слезинки превратились в сотню, и я прошептала:

— Почему у меня такое чувство, будто я тебя больше не увижу. — Я всхлипнула.

Прежде чем я успела осознать, что он делает, Аарон расстегнул ремень безопасности и потянулся ко мне, его руки легли на мое лицо. Он сжал его в ладонях и прижался лбом к моему лбу. Его губы зависли в миллиметрах от моих, полные и розовые. А потом он произнес слова, которые полностью завладели моим разумом:

— Это не прощание. Ты ведь это знаешь, не так ли? — его голос сорвался, почти оборвав мою жизнь.

Но мне не выпало шанса ответить, потому что он это сделал за меня. Его голос срывался и звучал резче, чем обычно:

— Ты же знаешь. Ты знаешь, что увидишь меня снова, — заявил он мне, себе, всем в мире.

Сжав губы, я хотела сказать ему, что это не так. Что это было похоже на прощание навсегда, но, возможно, это была просто часть меня, которая не совсем понимала или принимала разлуку. Я могла это признать. Когда мой отец только вернулся в Калифорнию, я плакала каждый день в течение нескольких месяцев. Я уже свыклась с этой мыслью, но на это потребовалось время. Это было невозможно скрыть. И все же… это было именно так, но еще хуже, потому что я не знала, что случится с Аароном на военном поприще.

Я хотела его всего без остатка. Это было эгоистично, но я ничего не могла с собой поделать.

Он был нужен мне весь.

Все еще прижимаясь лбом к моему, он поцеловал меня в одну щеку, потом в другую. Он коснулся моих губ своими, нежно-пренежно. Сначала один уголок, потом другой. Его руки были нежнее нежного. И он говорил в мою кожу, в сердце, в душу.

— Я не хочу покидать тебя. Я хочу развернуть машину и забрать тебя с собой домой, а потом отвезти в Кентукки, и ты будешь там, пока я буду думать о своей жизни в следующем году. С тобой. — Он сглотнул и замолчал.

Звук, который вырвался из меня, был чем-то средним между смехом и всхлипом, и я заметила улыбку, которая промелькнула на его лице.

— Это совсем ненадолго. Ты ведь это знаешь, не так ли? — увещевал он меня. — Скажи, что ты это знаешь.

Знала ли я это? Не нужно было долго копаться в душе, чтобы понять, что это так. Я знала, что он не хочет высаживать меня в аэропорту, чтобы я вернулась в то место, которое я почти всегда называла домом.

Он провел большим пальцем по моей щеке. Его нос соприкасался с моим. Его голос был слабым, когда он прошептал:

— Ты можешь навещать меня, когда захочешь, и ничего не говори о деньгах. Навещай меня каждый месяц. Каждую неделю. Каждую чертову неделю, — предложил он. — Это временно, понимаешь?

Я закрыла глаза и кивнула, не смея произнести ни слова, потому что иначе они прозвучали бы как крики и мольбы взять меня с собой: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Я люблю тебя, Рубс, и знаю, что ты тоже любишь меня, — прошептал он. — Ты же сама говорила мне, что несколько тысяч миль — пустяк. Если рассматривать их в масштабе жизни, помнишь?

Я чуть не развалилась на части. Я была сама на себя не похожа.

— Да, — прохрипела я.

— Ты и я, у нас получится, вот увидишь. Мы справимся.

Я снова сжала губы и кивнула, еще несколько слезинок стекли по щекам из-за бесконечной печали, которая давила на меня, хотя я знала, что он говорил правду.

— Я люблю тебя, сталкерша. Время. Расстояние. Ничто этого не изменит. Мы разберемся с этим, обещаю. — Он снова поцеловал меня в губы, и на этот раз я ответила ему тем же. Теплые губы на теплых губах, и я пожалела, что у нас нет мотеля, где мы могли бы остановиться, чтобы забраться под одеяло вместе, кожа к коже, его грудь у моего лица, его ноги обернуты вокруг моих, в последний раз, только в последний раз. Я должна была бы смутиться от того, насколько прилипчивой я была, но я не могла найти это в себе. Даже чуть-чуть.

— Ты мне веришь? — спросил он, проводя кончиком своего носа по моему.

Я кивнула.

— Произнеси вслух. — Он продолжал тереться носом о мой нос. — Скажи, — сказал он почти с болью в голосе.

— Я тебе верю, — сказал я. — Головой я понимаю, что я увижу тебя снова, но сердце думает, что ты оставишь меня здесь, и я больше никогда тебя не увижу.

— Никогда не увидишь? Я не смогу забыть тебя и через сто лет, даже если постараюсь, Ру. И ничто не заставит меня даже предпринимать попытки. Вообще. Все происходит по какой-то причине, помнишь? Не случайно?

— А что произошло не случайно?

— Ты нашла меня в программе. Мой адрес с именем мог достаться кому угодно, но достался тебе.

Я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

— Я думала, это ты меня нашел.

— Неа, Рурон. Это все ты, — произнес он низким голосом.

Я зажмурилась и кивнула, наклоняясь к нему так, что уткнулась лицом в его шею.

— Я, наверное, буду дерьмовой прилипчивой девушкой.

— Это невозможно.

Я рассмеялась.

Ты моя, РК. И этого ничто не изменит.

Я сглотнула, чувствуя, что тону. Со всхлипом, застрявшим в горле, я кивнула, быстро, быстро, быстро. Я чуть не расплакалась. Я собиралась заплакать по-настоящему, но не хотела.

— Я хотел припарковаться…

— Все в порядке. Мне все равно надо бежать, — процедила я сквозь зубы, уставившись на приборную доску. Я сглотнула. — Ты хотя бы обнимешь меня снаружи?

Он хохотнул, открывая свою дверь и выходя прежде, чем я успела отстегнуть ремень безопасности. К тому времени, как я закрыла дверь, он уже вытащил мой чемодан и сумку, сложив ее поверх чемодана. Я окинула его взглядом, изучая каждый дюйм, который видела прошлой ночью. Его руки были сжаты в кулаки, и я могла сказать, что Аарон тяжело дышал, судя по тому, как его рубашка обтягивала грудь. Я не торопилась поднимать взгляд выше, пока он не остановился на тех чертах, о которых я думала все время. Он смотрел на меня с самой грустной улыбкой, которую я когда-либо видела на его лице. Она была наполнена такой нежностью и любовью. Эта улыбка разбила мне сердце.

— Иди ко мне, — сказал он, протягивая руку.

Я подошла, обняла его за талию и прижалась к нему так, словно никогда больше не увижу. Его рот был у моего уха, когда он прижимал меня к себе, как будто он пытался соединить нас.

— Ру, если бы мог, я бы взял тебя с собой, клянусь. Повеселись с отцом. У нас все получится. Обещаю.

Я не плакала в самолете, и не плакала, когда моя мама подъехала к аэропорту, чтобы забрать меня, а затем когда она всю дорогу домой болтала о том, что Жасмин собирается снова тренироваться у своего тренера.