– Хорошенькое дельце! Значит, выселяете?

– Упаси Бог! – Порфирий Антонович выставил перед собой обе руки, словно упираясь ладонями в брошенный ему упрёк. – Это временно.

– Ну и куда вы меня?

– Нет-нет, Виктор Андреевич, ваш кабинет нас не интересует! Мы бы хотели взять кабинет вашего заместителя.

– И кого посадите там?

– Виктора Илюшина.

– Первого помощника президента в пустой кабинет? Там же никакой мебели нет! Здешние чиновники нас так любят, что старательно игнорируют все заявки моего отдела.

– Ну, кабинет мы быстро обставим, – заверил чиновник, одарив Смелякова кривенькой улыбкой.

– Что ж, – Виктор неуверенно пожал плечами, – валяйте, раз возникла такая необходимость. Только не забудьте, что кабинет остаётся за моим отделом. Как только правительственная сходка закончится, я возьму кабинет назад.

– Разумеется, Виктор Андреевич.

Чиновник быстро закивал, проворно вскочил и, раскланиваясь, чуть ли не задом вышел в дверь. Там на него наткнулся Сергей Трошин.

– Простите, – пропищал Порфирий Антонович, молитвенно прижимая ладони к груди.

Трошин вошёл к Смелякову.

– Виктор Андреевич, минута найдётся? Тут вот какой вопрос возник.

– Сергей, – перебил его Виктор, – у вас в кабинете место свободное есть?

– Да.

– Тогда я Волошина на несколько дней к вам посажу.

– Зачем?

– А в его комнате разместится помощник президента…

Уже вечером Смеляков заглянул в кабинет Волошина. На двери висела золотистая табличка «Илюшин В.В.».

– Однако, – Смеляков ухмыльнулся, – вот это прыткость!

Он заглянул внутрь. Кабинет преобразился до неузнаваемости. Навстречу Виктору бросился Порфирий Антонович.

– Безобразие! – Лицо чиновника было искажено страхом.

– Скоренько вы управились тут, – отступил Смеля-ков.

– Какое там! Завтра заседание, а тут… Просто безобразие!

– А разве не управились? Мебели вон шикарной натащили, цветочные горшки…

– А ковёр? Вы посмотрите на ковёр! Разве так можно? Ковёр-то старый! Надо срочно заменить!

– А чем вам не нравится этот? – удивился Виктор. – Вполне приличный ковёр, ещё не один год прослужит.

– Что вы говорите, Виктор Андреевич! Вы просто не знаете, какой Виктор Васильевич капризный! Если он увидит, что ему положили старый ковёр, разразится страшный скандал!

– Да? Ну что ж, крутитесь.

Вилла Моржа находилась за городом. В центральном зале, украшенном рогами оленей, косуль и баранов, стоял длинный дубовый стол. Пузыревич отослал официантов прочь и обслуживал гостей сам. Сейчас он чувствовал себя уверенней, чем в офисе, когда появление Игнатьева и Воронина застало его врасплох.

– Я перелопатил эту тему наскоро с моими компаньонами, и мы решили, что можно утрясти этот вопрос по-тихому, – сказал он. – Нам не нужны лишние проблемы. Я передам вам эти чёртовы камни и золото…

Вадим со вкусом прожевал ломтик фаршированной рыбы и спросил:

– То есть ты готов пойти нам навстречу и передать нам драгоценности, которые были куплены на деньги Сбитне-ва. Мы тебя правильно поняли? Я ничего не путаю, Лёша?

– Да. Но у меня не получится провернуть это в два дня. Они хранятся в одной из офшорных зон Европы. Так что мне потребуется какое-то время. Их так вот запросто не отгрузить оттуда.

– Что ж, мы можем немного подождать, – заговорил Воронин. – Но не испытывай наше терпение слишком долго. На наших часах время бежит очень быстро.

– Я разве не понимаю? – Пузыревич облизал губы.

– Тогда давай договоримся, каким образом будем поддерживать связь, – сказал Игнатьев. – Мотаться к тебе сюда каждый день мы не можем. У нас работы – выше головы.

– В Москве с вами может встречаться Хворост… То есть Хворостов Иннокентий. Это наш юрист. Я уже созвонился с ним, предупредил о возможных контактах с вами в ближайшее время…

– Это мы сейчас оговорим подробно.

– Да-да, подробно… И завтра же я распоряжусь насчёт драгоценностей… Только ведь я должен иметь гарантии…

– Морж, – с нажимом произнёс Воронин, – гарантии тут одни – возвращение в Россию этих денег. А после того мы тебя и знать не желаем. У нас другие задачи. Ты по нашему ведомству не проходишь. Если у тебя всё будет чисто, то и полиция тобой не заинтересуется…

С виллы Моржа Игнатьев и Воронин выехали с чувством выполненного долга. Выбравшись на прямую дорогу, Геннадий глянул в зеркало и заметил сзади машину. Профессиональный взгляд мгновенно отметил все особенности следовавшего сзади автомобиля – посадка, цвет, яркость фар…

– Ген, а ты обратил внимание, что у Моржа-то не дом, а настоящий музей. Знаешь, никогда не понимал, как они в таком богатстве живут. Зачем им столько?

– Они так представляют себе счастье, – ответил Воронин.

– Счастье – понятие расплывчатое.

– Это ты Моржу скажи, – хмыкнул Геннадий. – Вот уж он посмеётся вдоволь. Нет, Вадим, для таких, как он, счастье измеряется величиной банковского счёта. И ничего расплывчатого. Вообще-то Морж и ему подобные – это очень несчастные люди. И очень зависимые. – Воронин опять взглянул в зеркало заднего обзора. Подозрительная машина продолжала ехать следом.

– Зависимые?

– Знаешь, я читал про одного писателя, который большую часть жизни провёл в инвалидном кресле. Он с такой радостью писал в своих книгах о любви и жизни, что читателям всегда казалось, что у него есть всё, чего он только мог пожелать. И никому в голову не приходило, что его тело парализовано от груди и ниже. Если бы он был зависим от подвижности, то никогда не смог бы найти способ быть счастливым. А он сумел понять, что источником счастья являются не внешние обстоятельства, но наши внутренние решения о том, как жить в этих обстоятельствах.

– Это ты к чему?

– К тому, что Морж и прочая ему подобная сволочь стараются урвать как можно больше, полагая, что их счастье заключается в количестве наворованного. Но их ничто не радует, ничто не удовлетворяет, потому что они не понимают, что секрет жизни не в том, чтобы иметь всё, чего вдруг захочется, а хотеть всё то, что у тебя уже есть.

– Хотеть то, что у тебя есть… А ты так умеешь?

– Стараюсь. Я ни на что не жалуюсь, ни за чем не гонюсь. Я вполне удовлетворён.

– Даже состоянием дел в стране? – не поверил Игнатьев.

– Тебе это покажется странным, но я отвечу «да». Это состояние дел даёт мне работу. Парадокс. Жизнь состоит из парадоксов, поэтому их надо любить, иначе можно свихнуться… Кстати, всё-таки это «хвост» за нами…

– Ты уверен?

– Я их срисовал ещё по дороге сюда.

– Полиция, должно быть, – предположил Игнатьев. – Странно, что так дёшево работают, будто за дурачков держат нас. Идут вплотную… А-а, пусть себе едут. Нам-то что? Хотя, конечно, любопытно: с чего бы они к нам приклеились? Как думаешь, чем мы так привлекли их?

– А здесь и думать нечего. Морж у них наверняка под колпаком. Теперь проверяют, кто мы… Вряд ли они взяли нас под наблюдение, когда мы прибыли в Вену. На то нет никаких причин.

– Куда сейчас? – спросил Вадим.

– В посольство. Надо сказать нашим, чтобы билеты на завтра взяли нам в Москву. Заодно ребят в резидентуре поставим в известность насчёт «наружки».

Два дня спустя Виктор шёл по коридору и остановился перед кабинетом Волошина, на котором по-прежнему висела табличка «Илюшин В.В.». Секунду он раздумывал, затем распахнул дверь и увидел сидевшего за столом помощника президента. Илюшин читал газету. Услышав, как открылась дверь, Илюшин резко опустил газету и вскинул голову.

– Добрый день, Виктор Васильевич.

– Здравствуйте! – Помощник президента удивлённо уставился на Смелякова. – Вы что? Ко мне?

– Нет, извините, я по привычке. Это кабинет моего заместителя. – Смеляков закрыл дверь и усмехнулся, вспомнив выражение лица Илюшина. – Суслик какой-то…

В дальнем конце коридора появилась эффектная шатенка в коротком платье, невесомо и завлекательно колыхавшемся вокруг бёдер. Глядя на неё, Виктор не сразу вспомнил её имя, потому что никак не мог сопоставить её внешность с её присутствием в Доме Правительства. Красиво переступая крепкими ногами, она быстро шагала по коридору, читая таблички на дверях. Это была Виктория Ястребова. Она прошла мимо начальника отдела «П», не удостоив его взглядом, и нырнула в кабинет, где сидел Илюшин. В прошлом Виктория Ястребова была членом юношеской сборной СССР по теннису. Ныне она официально являлась аккредитованным в Москве корреспондентом итальянской газеты «Репубблика». С начала 1994 года её всё чаще и чаще стали видеть в обществе первого помощника президента. Тесное общение этих двух людей наводило на размышления.