– Ну вот тут говорится, что он несколько раз встречался в Вене с уголовным авторитетом, известным под кличкой «Морж».

– Ах вот в чём дело… Я всё понял, Валерий Николаевич. Вы можете переслать материал на имя начальника СБП?

– Да, конечно.

– Спасибо.

Положив телефонную трубку, Виктор задумался. Откуда могла прийти в Интерпол информация о встрече его сотрудников с Пузыревичем? Игнатьев с Ворониным обнаружили, что за ними велось наружное наблюдение, но если это была австрийская контрразведка, то она вряд ли бы действовала через Интерпол. Скорее всего, работала полиция. Эта служба вполне могла поделиться своей информацией с Интерполом, потому что Морж интересовал многих. Вполне можно допустить, что за ним в Вене велось наблюдение. Но откуда полиции стало известно, что к нему приезжали из СБП? Об этом никто не мог знать. Ребята представились только самому Пузыревичу. Неужели этого волчару смогли завербовать?

– Таня, – Смеляков вызвал секретаршу, – найди мне Игнатьева и Воронина. Скажи, что я жду их.

Он повесил трубку и вздохнул.

Дверь приоткрылась, в кабинет заглянул Трошин.

– Виктор Андреевич, можно к вам?

– Заходи. Что у тебя? Я хотел сходить пообедать. Что-то срочное?

– Обычное… Мне вчера звонил мой давний товарищ. Бывший чекист, раньше работал в Московской управе. Сказал, что у него есть кое-какая информация по Андрею Зверькову. Я решил встретиться: всё-таки Зверьков – глава Департамента экономики, вдобавок он связан с Га – нычевым и «Балкан-Трейдом»…

Смеляков внимательно слушал Трошина.

Впервые органы госбезопасности заинтересовались Зверьковым ещё в советскую эпоху. Одной из служб Управления КГБ по Москве и Московской области был зафиксирован факт передачи Зверьковым ряда служебных документов некоему коммерсанту (разумеется, не безвозмездно). Работал тогда Зверьков в Госплане СССР и имел доступ ко многим интересным материалам. Но в августе 91-го случился знаменитый путч, КГБ потерял былую мощь, Зверьков, напротив, расправил плечи, почувствовал уверенность и силу, и вскоре стал главой едва ли не самого крупного департамента правительства.

– Ну что ж, – Виктор откинулся в кресле, – учитывая склонность этого типа к злоупотреблению служебным положением, надо взяться за него поплотнее. Если я не ошибаюсь, в деле Ильюшенко и Ганычева его фамилия попадалась, не так ли? Посмотрим, не замешан ли господин Зверьков ещё в каких-нибудь тёмных историях. Хотя не так уж вольготно они чувствуют себя сейчас.

– Да чего уж! Так же вольготно. И воруют и продают страну.

– Не скажи… Многие из них сильно поджали хвосты с нашим появлением здесь. Иногда мне кажется, что мы вообще можем не работать по ним, а просто сидеть в своих кабинетах, и одно это уже будет иметь некоторый эффект.

– Не соглашусь с вами, Виктор Андреевич! – Трошин отрицательно покачал головой. – Всё-таки они воруют и взятки хапают, несмотря на наше присутствие.

– Да, воруют, но с оглядкой, со страхом, с ожиданием того, что мы им за это шею свернём. А значит, воруют по крайней мере вполовину меньше того, сколько могли бы. Знаешь, что я прочитал в одной из расшифровок телефонного разговора Родионова? Чувствую себя, говорит, как под рентгеном. Петлину жаловался: мол, ощущение такое, что просвечивают каждый шаг, что чуть ли мы не в задницу к нему залезли. Да и другие кое-что в этом духе выдают. А ты прибавь к этому ещё волну слухов, которая расходится во все стороны. Она и до тех доходит, кто не успел обнаглеть и заматереть – хотел было уворовать, но испугался всех этих разговоров про вездесущих монстров СБП, испугался и остановился… Ну, что-то я разговорился сегодня. Кстати, ты в отпуск не собираешься?

– Надо подумать.

– Подумай, а то мне кажется, что ты устал.

– Завтра уже суббота, за выходные отдохну вполне. – Сергей встал. – Пойду познакомлюсь с господином Зверьковым.

Едва он вышел, в кабинете появился Воронин.

– Гена, я тебя жду. – Смеляков предложил кресло и связался с секретаршей. – Таня, что там с Игнатьевым? Где он?

– Виктор Андреевич, он сейчас на Лубянке. Должен появиться через час.

– Как вернётся, пусть сразу зайдёт ко мне, – распорядился Смеляков и посмотрел на Воронина. – Вот какое дело…

Он рассказал о звонке из ГУБОП МВД и об информации из Интерпола, поделился своими мыслями с Ворониным и спросил:

– Как ты полагаешь, где могла произойти утечка? Кто мог узнать, что вы из СБП? Неужели эта утечка от Моржа? Если так, то полиция рассекретила свой источник. Причём грубо и примитивно. Что-то здесь не то…

– Мы назвали себя только Пузыревичу. Секретарша знала, что мы из Москвы и из Белого дома… Ан нет! Вспомнил! Я вспомнил!

– Что?

– В кабинете Моржа сначала был охранник. Как только я сказал, что мы из Службы безопасности президента, Пузыревич тотчас спровадил его.

– То есть охранник слышал, откуда вы?

– Слышал, – убеждённо кивнул Воронин. – Если мне не изменяет память, то звали его Коля. Крепкий такой парень, голубоглазый, с перебитым носом.

– Он вполне мог кому-нибудь сболтнуть, – предположил Смеляков. – Надо прокачать этот вопрос. Гена, свяжись с СВР, пусть они по своим каналам прощупают всё окружение Моржа. Кто-то там сливает информацию в полицию. Нам этот человек очень нужен…

Сидя в парке на лавочке, Трошин блаженно улыбался. Женя весело говорила о всякой ерунде, лизала таявшее в вафельном стаканчике розовое мороженое. Вот так, никуда не торопясь и зная, что в ближайшую минуту на тебя не обрушится срочное задание, можно было отдыхать вечно. Трошин обнял девушку за плечо и притянул к себе.

– Ой, осторожно, мороженое капает… Серёж, ты представляешь, Марго до сих пор встречается с этим старикашкой.

– Что у них общего? Она случайно не на его деньги клюнула?

– Зачем ты так? Марго говорит, что с ним интересно. Он большой ценитель искусства, регулярно водит её на концерты.

– Это намёк? Камень в мой огород?

– Нет. Мы же условились говорить друг другу всё прямо, без намёков. Когда у меня назреет потребность пойти однажды на концерт с тобой, я тебе скажу. А пока меня удовлетворяет, когда мы просто вот так гуляем. Наверное, потому, что такие прогулки у нас с тобой – редкость.

– Не могу обещать, что они станут чаще. Увы…

– Знаю, у тебя такая работа. Но ведь однажды ты уйдёшь на пенсию?

– Боюсь об этом думать. Не представляю себя без дела.

Они поднялись и пошли по аллее. Издали доносилась музыка. Шумная компания подростков каталась на скейтбордах, крича, толкаясь и обгоняя друг друга.

– Когда ты будешь пенсионером, – продолжала Женя, – мы сможем чаще выгуливать друг друга в парке и ходить в театр…

– Так ты собираешься провести старость рядом со мной? Следует ли мне рассматривать это как согласие на моё предложение?

– Ты насчёт пожениться? Ну… В каком-то смысле я тебе и раньше не отказывала. Ты знаешь, Серёжа, я могу, пожалуй, сказать «да». Но при условии…

– Какое условие? – Он впился в неё радостным взглядом.

– Обещай, что ты не будешь занудой.

– В старости?

– Вообще… – Она взмахнула руками и, кружа, отступила от него, словно в танце. – Вообще занудой…

– А что? У меня есть задатки?.. Осторожно, из стаканчика капает…

– Вот видишь! – воскликнула девушка, продолжая улыбаться. – На всё ты обращаешь внимание. И вообще…

– Что вообще?

– Ты чересчур правильный, слишком идейный. Уйдёшь на пенсию, начнёшь вспоминать годы своей службы, детям и внукам рассказывать о своих героических товарищах. И будешь сетовать, что не всех шпионов переловил, не всех бандитов наказал. И будешь нудеть, нудеть и портить всем настроение.

– Разве мне свойственно нытьё? – удивился Сергей.

– Скорее печаль. Часто расстраиваешься из-за служебных дел.

– А как же иначе? Знаешь, иногда оглянусь и поверить не могу: такое впечатление, что всюду правит равнодушие, никому нет дела ни до кого, все трясутся только за себя. Это горько.