5. Щеки лопаты ржавые, не засуричены.

6. Лопата не совкового типа.

7. Черенок лопаты не входит в держатели на пожарной доске.

8. Лопата на пожарном стенде вследствие этого не закреплена, а держится черт как.

9. Лопата не окрашена в красный цвет.

10. На лопате нет бирки о последней проверке.

11. На лопате отсутствует инвентарный номер.

12. Лапата не учтена в приходо-расходной книге.

13. Лопата не включена в опись пожарной доски.

14. Лопата висит не на штатном месте. Далеко от места будущего пожара.

15. При опробовании - лопата сломалась.

16. Сламанная лопата не была внесена в акт списания.

17. Лопата не исключена из описн пожарной доски.

18. Нет административного заключении о причине поломки лопаты.

19. Нет приказа о наказании виновника поломки лопаты.

20. Лопата и до поломки превышала по весу норматив на 11 кг 250 г.

21. Лопата не была закреплена за конкретным матросом боевого пожарного расчета.

22. В процессе эксплуатации лопата неоднократно использовалась не по прямому (пожарному) назначению. Дознанием установлено: в зимних условиях ею чистил снег на палубе боцман, старшина I статьи Чувилин В. Д. Тогда же ею были нанесены побои боцману, старшине I статьи Чувилину В. Д. А 08 марта пожарная лопата использовалась на демонстрации для несения на ее лотке портрета женского исторического лица.

Вывод. Ввиду окончательной поломки лопаты - заводской 1 15256 (корабельный 1 5) - признать дальнейшее ее использование для боевых и пожарных нужд невозможным. Стоимость шанцевого инструмента списать за счет боцмана, старшины I статьи Чувилина В. Д.

Для определения стоимости лопаты (черенок, тулейка, наступ, лоток) создать комиссию в составе 3 (трех) офицеров, включая начальника медико-санитарной службы старшего лейтенанта Захарова А. Б.

Проверяющий: капитан-лейтенант

Дударкин-Крылов Н. Д.

Порт Архангельск.

Борт "СС-4188"

июля 08 дня 1953 г."

С автором этого секретного документа я и собираюсь познакомить вас ближе.

1

Все вышли в искпедицию (считая и меня), Сова, и Ру, и Кролик, И вся его семья. Винни-Пух

"16 ИЮНЯ 1953 г. СССР. СЕВЕРНЫЙ ФЛОТ.

УПРАВЛЕНИЕ КАДРОВ.

Тов. лейтенант, на Ваше письмо от 09.06.53 г. сообщаю, что оснований для перевода Вас на Тихоокеанский флот нет. В дальнейшем по вопросу прохождения службы прошу обращаться по команде в соответствии со ст. 5 Устава внутренней службы Вооруженных Сил Союза ССР. ВРИО НАЧАЛЬНИКА УПРАВЛЕНИЯ КАДРОВ СФ КАПИТАН II РАНГА ЕВСЕЕВ".

Самый не освещенный пока в мировой прессе период моей жизни (из-за врожденной скромности) - военная служба на Северном флоте.

Есть срок давности. Прошло больше тридцати лет. Можно кое-что вспомнить. Я служил на военных спасателях, но серьезные аварии случаются редко. И главная работа - буксировка или судоподъем, то есть извлечение из морских глубин затонувшего железа.

Безнадежно скучно было летом. Стоишь в какой-нибудь удаленной от цивилизации бухточке на якоре. Без связи с берегом. За бортами десятки понтонов - ржавые железные бегемоты, опутанные пуповинами воздушных шлангов.

Под килем когда-то погибшее судно.

О том, кому на этом судне не повезло, не думаешь.

Работают водолазы и такелажники, а ты занимаешься боевой и политической подготовкой. То есть объясняешь матросам про дубовые лесополосы и коварство академика Марра. А матросы у тебя настырно интересуются причиной самоубийства Маяковского: "Это правда, товарищ лейтенант, что он венериком был?"

Коли я уж так с ходу расхристался, то объясню все-таки, почему написал тогда письмо в кадры Северного флота с просьбой о переводе на Камчатку.

Конечно, кромешная скука от теоретических занятий с матросами и монотонность судоподъемных работ свою роль сыграли, но истинные причины были серьезнее.

Поднимали мы австралийский транспорт "Алкао-Кадет" возле мыса Мишуков. В сорок втором году австралиец затонул, получив прямо в дымовую трубу полутонную немецкую бомбу.

Поднимали его трудно. Транспорт хотел покоя и не желал возникать обратно на свет божий из тишины и мягкого сумрака морской могилы.

Наконец все-таки наступил волнительный и торжественный момент продувки понтонов. И из бурлящих вод, обросший водорослями, занесенный илом, в гейзерах воды и струях травящегося из понтонов воздуха возник потревоженный от вечного сна пароход - огромное морское чудо-юдо. Защелкали фотоаппараты, заорали "ура", вскинули над головами чепчики, - матросики летом на Севере именно чепчики носят. Выждали положенные мгновения и полезли на утопленника за чем-нибудь полезненьким. Спасение на водах всенепременно связано с таким постыдным фактом - такое было, есть и будет. Ибо спасателям извечно кажется, что они имеют чистой воды моральное право "на некоторое количество сувениров" - так скажем для приличия.

Я пробрался в штурманскую рубку транспорта. И обнаружил среди ржавого железа какие-то черные и мерзко скользкие кипы. Пхнул сапогом одну - она развалилась, а в середине проглянула прилично сохранившаяся бумага. Оказались австралийские навигационные пособия, вахтенные журналы, лоции слипшиеся, спрессованные тяжестью морской воды, как бы обугленные по краям страницы. Тут я и забыл про то, что хотя любопытство не порок, но все-таки большое свинство. Набил полную пазуху мокрыми документами и вдруг услышал сперва гудок, а потом аварийные тревожные свистки и ощутил под ногами дрожь металлического покойника.

Всех спасателей мгновенно сдуло с этого "Алкао-Кадет".

Хорошо помню, как наш боцман волок на родной спасатель шикарный австралийский стульчак, но вынужден был бросить добычу на полпути.

Под брюхом транспорта начали рваться-лопаться понтонные полотенца, на которых он висел.

Минуту или две "Алкао-Кадет" полусонно чесал в затылке, затем вздохнул и нормально булькнул обратно в могилу, оставив за собой такую бурунную воронку, что в нее затянуло рабочую шлюпку. А звучок австралийский транспорт издал пострашнее и уж во всяком случае погромче того, с которым сыпется земля на гробы братских сухопутных могил.