Эти необычные изъявления скорби изображаются, разумеется, друзьями и покровителями г. Пушкина, как дань уважения, безусловно

должная высоте его таланта, и как поразительное и блестящее доказательство тех успехов, которые любовь к поэзии и к литературе за последнее время сделала в России. Но я не считаю нужным скрывать, что существует, к сожалению, немало причин полагать, что большая часть оваций, вызванных смертью Пушкина, могут и должны быть отнесены насчет той популярности, которую покойный приобрел у некоторых отдельных лиц и в некоторых кругах, благодаря идеям новейшего либерализма, которые ему угодно было исповедовать и которые впоследствии побудили его сочинять постыдные стихи по адресу покойного императора Александра и вступить в еще более преступные политические происки. Ибо я знаю положительно, что под предлогом пылкого патриотизма в последние дни в С.-Петербурге произносятся самые странные речи, утверждающие между прочим, что г. Пушкин был чуть не единственною опорой, единственным представителем народной вольности, и проч. и проч., и меня уверяли, что офицер, одетый в военную форму, произносил речь в этом смысле посреди толпы людей, собравшихся вокруг тела покойного в доме, где он скончался.

III.

С.-Петербург, 8 марта —24 февраля 1837

Лейтенант барон Геккерен, почти оправившийся от раны, полученной им во время дуэли с г. Пушкиным, и уже с неделю находящийся в заключении при гауптвахте, в прошлую пятницу был приговорен военным судом, состоящим из нескольких офицеров Конногвардейского полка под председательством адъютанта его величества полковника Бреверна, к смертной казни через повешение, согласно старым военным законам; но, по установившимся обычаям и правилам, этот приговор, неизбежный по форме, хотя и неисполнимый,—до того момента, когда он будет представлен его императорскому величеству, должен быть сообщен сначала командиру полка, в котором служил совершивший преступление, затем командиру бригады или дивизиона, затем командующему императорской гвардии, с тем, чтобы каждый из этих высших офицерских чинов мог прибавить к нему свое мотивированное мнение; выполнение этих формальностей влечет за собою обычно отсрочку в несколько дней, так что до сих пор никто еще не знает, какова в окончательном счете будет участь барона Геккерена, но предполагают, что если бы его и должно было приговорить к более суровому наказанию, чтобы успокоить народное раздражение, вызванное смертью г. Пушкина, тем не менее он от него вскоре будет избавлен, с тем, чтобы быть уволену со службы и выслану из России.

IV.

С.-Петербург, 18—28 марта 1837

С.-Петербургская газета заявляет сегодня, что журнал «Современник», основанный покойным Пушкиным, будет продолжаться в пользу семьи поэта, под руководством г. Жуковского, князя П. А. Вяземского, князя В. Ф. Одоевского и еще двух русских литераторов, Плетнева и Краевского.

С.-Петербург, 20 марта—1 апреля 1837

Участь лейтенанта барона Дантеса-Геккерена, имевшего несчастие убить на дуэли поэта Пушкина, наконец, решилась. Первый приговор военного суда, в силу которого этот офицер был приговорен, согласно старинным военным законам (равным образом как и секундант г. Пушкина, и как сам покойный), к повешению за ноги,— был смягчен, и наказание, к которому он приговорен, было заменено разжалованием; но так как барон Геккерен иностранного происхождения, то он одновременно приговорен к высылке из империи, вместо того, чтобы служить простым солдатом в Кавказской армии, где он мог бы получить обратно свои военные чины. Это решение его императорского величества было сообщено вчера утром г. Геккерену и было приведено в исполнение без малейшей отсрочки, так что несколько часов спустя, не дав ему разрешения проститься ни с приемным отцом, ни с женою, его вывезли отсюда, в сопровождении жандармского офицера, на прусскую границу.

VI.

С.-Петербург, 14—26 апреля 1837

Я позволяю себе приложить при сем копию статьи, которую напечатала сегодня С.-Петербургская газета и которая заключает в себе кое-какие подробности по поводу приговора, вынесенного против барона Геккерена, вследствие его дуэли с Пушкиным⁵⁷⁷.

Приложение

ИНОСТРАННЫЕ ГАЗЕТЫ 1837 ГОДА О СМЕРТИ ПУШКИНА («JOURNAL DES DEBATS» И «THE MORNING CHRONICLE»)

Дуэль и смерть Пушкина не нашли сколько-нибудь значительного отклика в русских газетах и журналах того времени. Статьи о Пушкине, появившиеся в 1837 г. в русских газетах, надо считать на строки, а журнальные статьи во всей совокупности заняли несколько десятков страниц. Вот и вся «литература». Нельзя было писать не только о фактических обстоятельствах кончины Пушкина, но и об историко-литературном значении его деятельности. Но за границей история дуэли и смерти Пушкина обошла столбцы всех к!ало-мальски крупных органов. Западная пресса интересовалась делом Пушкина, главным образом, в виду его сенсационности. Пушкина как поэта на Западе знали плохо. Несколько лет тому назад было сделано М. А. Веневитиновым обозрение немецких статей 1837 г. о Пушкине⁵⁷⁸. Число их оказалось почтенным, а фактические сведения немецких авторов при всей диковинности некоторых их сообщений представляют большой интерес.

Писали много о Пушкине и во французских и английских газетах, и, кажется, французские и английские статьи были обильнее немецких подробностями и обстоятельнее; по крайней мере, немецкие некрологисты делают немало ссылок на французские и английские газеты. К сожалению, еще не сделано никакого обзора находящихся в них статей о деле Пушкина —не только обзора, но и простого перечня. В ожидании такого расследования нелишне будет, в добавление к известиям иностранцев-дипломатов о дуэли и смерти Пушкина, привести статьи о том же двух влиятельных и распространенных газет — французской «Journal des Debats» и английской «The Morning Chronicle».

1.

Сообщения «Journal des Debats» приобретают особый интерес, так как одна из посвященных делу Пушкина статей или, вернее, Целый фельетон принадлежит перу Леве-Веймара, который лично шал Пушкина.

В «Journal des Debats» за первые месяцы 1837 г. находим четыре статьи, касающиеся, если не целиком, то в значительной части, истории Пушкина. Первое известие о смерти Пушкина находится в номере от 28 февраля (н. ст.) в корреспонденции из Петербурга от 12 февраля.

On ecrit de Saint-Petersbourg, en date du 12 fevrier: «Un evenement des plus tragiques vient de repandre la consternation dans la societe de cette capitale. Le celebre M. Pouchkine, homme de lettres et le poete le plus distingue de la Russie, a ete tue en duel par son

beau-frere, M. d’Anthes, ofllcier franfais au service russe et fils adoptif

d’un ministre etranger accredite aupres de cette cour. Des discussions

de famille, d’abord assoupies, et que la malignite s’est empressee de rallumer et d’envenimer, ont атепё M. Pouchkine, a provoquer

M. d’Anthes. Le duel a eu lieu au pistolet. M. Pouchkine, Ггаррё mortellement d’une balle qui lui a travel la poitrine, a neanmoins вигуёси deux jours. Son adversaire a aussi ete grievement Ыевзё.

On parle beaucoup d’un bal que vient de donner ici M. le baron de Barante etc».

Дальше идет описание этого бала, занимающее немного больше места, чем заметка о смерти Пушкина. Вот и все, что на первый раз было сообщено о деле Пушкина. Неверно сообщение только о тяжелой ране Дантеса, который был только контужен.

В номере от 2 марта находим известный фельетон Леве-Веймара, содержащий характеристику личности и значения Пушкина. В номере от 4 марта находим следующие сообщения.

«Le Morning Chronicle» rend aussi compte des motifs du duel qui a lieu a S.-P. entre M. d’Antlres et le сё1ёЬге poete russe Pouchkine: