— Ну, это мы исправим. Выбери поскорей. Я заеду за тобой в девять вечера. Да, кстати! А нет у тебя нет столь торжественного костюма, в английском вкусе? Знаешь, элегантного, но удобного. И послушай, здесь не носят цветы в петлице.
— Не знаю… надо будет купить… Может быть, ты мне поможешь найти то, что нужно…
— О’кей. Договорились. Чао, любовь моя. До вечера!
Вся блестя на солнце, Бетина умчалась, подняв облако пыли и дыма.
Гостиная Бобо была все той же, что и всегда; приветливый амфитрион с одутловатым от возлияний лицом, все в том же жилете, теперь едва вмещавшем его телеса, встретил Бетину и Хайме, вертя в желтых зубах свой золотой мундштук:
— Дорогие! Входите и приобщайтесь к вечным истинам. Где-то здесь ходит индеец с подносом, разносит пития. Voici, oh Rimbaud…
И убежал, потонув в табачном тумане, пропитанном терпким запахом джина и виски. Хайме чувствовал себя неловко в своем черном костюме, помятом в дороге, и даже массивное кольцо с гербом факультета выглядело здесь неуместным. Он непрестанно поправлял уголок платочка, высовывавшийся из верхнего кармана, и незаметно обтирал запылившиеся ботинки об обшлага брюк.
— Гус, darling[203]! — воскликнула Бетина и обняла толстячка с выщипанными бровями.
— Красавица моя! Как давно мы не виделись! С мартовских ид!
И оба засмеялись этой шуточке, понятной лишь им двоим. Гус, упершись рукою в бок, внимательно оглядел Хайме.
— Представь нам твоего агента похоронного бюро, Бетина…
Но Хайме уже повернулся к нему спиной и направился в буфет. Бетина пошла за ним, цедя сквозь зубы:
— Держи себя хоть сколько-нибудь прилично, дорогой…
Они смешались с толпой гостей. Бетина чувствовала себя здесь, как рыба в воде, а Хайме следовал за ней, бормоча лишь: «Очень приятно… очень приятно… я приехал сегодня… да, Бетина мне сказала…» и обегая взглядом гостиную Бобо, разноцветные стены, картины и статуэтки. Стоя на верхней ступеньке лестницы и наклонясь над балюстрадой, Пичи с густо накрашенными ресницами вздыхала:
— Mon romance royal![204] Сейчас придет мой romance royal!
Бобо подошел к Бетине и Хайме:
— Ничего не скажешь, для нас наступила осень. Еще недавно твоих родителей здесь относили к молодежи. А теперь ты царица бала. Сколько воды утекло! И сколько разочарований и страданий мы испытали! Мехико уже никогда не станет прежним после ужасной смерти Нормы…
— Ну, бедняжка была довольно вульгарна, но в конце концов… — прервала его Шарлотта Гарсиа, утратившая прежнюю подвижность и гибкость, словно заржавевшая, потрясая все тем же лорнетом со сломанной оправой, скрепленной пластырем. — Умереть такой смертью, изжарившись посреди Лас-Ломас-де-Чапультепек! Право, здесь еще бродит Уичилобос. Послушай, а ты не знаешь, что сталось со знаменитым банкиром?
— Представления не имею, — пробурчал Бобо, жуя свой мундштук. — Кто-то рассказывал, что он женился на служанке или вроде того, в общем что-то ужасное. А что ты скажешь об этом обманщике Вампе?
Шарлотта прижала руку к сердцу:
— Ах, не напоминай мне об этом смертельном ударе! Не знаю, как я еще дышу после этого! Так обвести нас вокруг пальца!
Лицо Бобо скорбно сморщилось:
— Оказалось, он всего лишь повар из итальянского ресторанчика в Сан-Франциско!
— А мы-то обращались с ним, как с принцем крови! Не напоминай мне об этом, Бобо, я просто умираю от негодования… И подумать только, что Пьер Казо взял его к себе на службу… Каждый раз, когда я у него обедаю, у меня такое чувство, что макаронам известны все мои секреты!
— Ах, боже мой, сплошные несчастья, — засмеялась Бетина, играя бриллиантовым колье.
Шарлотта перевела свои близорукие глаза на Хайме.
— Нет, дорогая, произошли и очень приятные события. Я просто счастлива, Бобо, за Пимпинелу и Родриго!
— Я сказал тебе, когда Родриго в первый раз пришел сюда на коктейль, — с воодушевлением произнес Бобо: — «Это талантливый малый». Разве нет?
— Да. И какие приемы они устраивают! У них очаровательный дом в Педрегале. Вот где приятно бывать. Такой cachet[205], такая утонченность, столько вкуса. Сразу видно, кто есть кто в нашем несчастном захолустье.
Подошла графиня Аспакукколи, дожевывая гуакамоте.
— Я потеряла ключи, дорогие. Кто пригласит меня к себе ночевать? — Она обежала группу жадным взглядом: — Вы, молодой незнакомец? — сказала она, царственным жестом указывая на Хайме. Все засмеялись, а Хайме невольно покраснел. У Бетины, когда она заметила это, смех застрял в горле. Она повернулась и быстрым шагом направилась в туалетную комнату. Там была Наташа, кожа да кости, и Кукис, уже подурневшая, с обозначившимися морщинками у рта.
— Привет, Бетина! — простонала Наташа, крася губы яркой помадой. — Мы уже видели твоего суженого. Ведь это он и есть?
— Настоящий приказчик! — прибавила Кукита. — И ради него ты порвала с Сесаром? Я решительно не понимаю тебя, дорогая… Подумать только, что эта маленькая ханжа Марна дель Росарио приберет к рукам столько миллионов! Что за расточительство, милочка!
Бетина расплакалась, закрыв лицо руками.
— Знать будущее значит не иметь будущего, — вещал Родриго Пола, окруженный слушателями, раболепно ловившими каждое его слово. — Успех в кино всегда под вопросом, и завоевывает его тот, кто умеет завладеть вниманием зрителей, поставить свой талант на службу широким массам. Не вызывает сомнения, что в Мексике уже существует огромная публика, которая хочет таких вещей, которые развлекали бы ее и легко воспринимались бы, но вместе с тем были бы на достаточно высоком художественном уровне. Все мы, кинозвезды, сценаристы, продюсеры, в долгу перед этой публикой, перед нашей публикой!
— Ты добился удивительного успеха, Родриго, — сказала Шарлотта. — А в подборе новых звезд ты не участвуешь?
— Ну, это собственно не моя область, но мой совет имеет вес, ты меня понимаешь? — На Родриго был итальянский костюм с тремя пуговицами и серый шелковый галстук. Его живое лицо светилось абсолютной уверенностью в себе.
Хуниор подошел к Хайме:
— Это вы тот рак на безрыбьи, которого подцепила Бетина, не так ли? Моя мама просто фантастическое существо: представьте себе, она специально поехала в собор помолиться пресвятой деве, чтобы Бетина не вышла за вас замуж! Ну, не сногсшибательная деталь?!
Не вызвав ни у кого интереса, вошли музыканты из тропического оркестра и начали отбивать ритм и горланить припев ах, выпивон, выпивон, выпивон, ча-ча-ча, ах, что за выпивон.
Кукис, глядясь в зеркало, шепнула Бетине:
— Не забудь напомнить папе о моем деле. Насчет тех участков в районе Баррилако, помнишь?
Но Бетина не слушала ее. «Он не только беден, — думала она, пудрясь, — он жалок, да, жалок, неотесанный, вульгарный. В обстановке богатства и элегантности он чувствует себя не в своей тарелке». Но эта мысль наталкивалась на живое воспоминание о ласках и поцелуях, потом опять всплывал образ неуклюжего провинциала, плохо одетого, не умеющего поддержать разговор и вести себя в блестящем обществе как свой человек, а вслед за тем снова вспоминались его нервные руки и поцелуи, поцелуи, поцелуи.
рикача, рикача, рикача, так на Марсе зовут ча-ча-ча
— Все старо и обретает новизну, только когда имеет успех, — разглагольствовал Родриго Пола перед группой своих почитателей, готовых рукоплескать ему за одно его присутствие. — В этом тайна хорошего сценариста. Вы видели, какой успех имели «Нагие души»? Это вечная история Ромео и Джульетты, но перенесенная на дно, где Ромео — сутенер, а Джульетта — девица из кабаре, дочь слепого тореро. А к этому добавляется новизна ча-ча-ча и Дорис Леаль в новой роли, не имеющей ничего общего с ролью самоотверженной супруги, которую она исполняла раньше. Старый, испытанный сюжет, новое облачение, и вот вам аншлаг!