— Все, кто штурмует Берлин, настоящие герои. Передайте штабам: всех к наградам!

Полководец в те последние часы войны нацеливал армии и корпуса так, чтобы они быстрее вышли в район Кетце и рассекли берлинскую группировку.

И в этот момент в танк, на броне которого находился молодой командир роты лейтенант Петр Косенко, держа в руках знамя, попал под шквальный огонь артиллерии врага. Петя погиб… В тот день ему исполнилось двадцать лет…

Генерал Варенников — большой специалист военного дела, настоящий интеллигент и обаятельнейший человек, тонко понимал Георгия Константиновича, умел найти деловой контакт с требовательным и волевым полководцем. Он никогда не переступал порог субординации и требовал этого от адъютантов, всей команды обслуживания и охраны маршала Жукова.

Как-то один из офицеров личной охраны назвал водителя Бучина по имени и на «ты».

— Не Саша, а товарищ лейтенант Бучин, — поправил его генерал в присутствии многих воинов.

С тех пор никто не называл и старшего лейтенанта Захарову по имени. Когда полковник из политуправления повстречал генерала Варенникова и спросил, где можно найти Лиду, генерал ответил:

— У нас нет Лиды. Есть старший лейтенант медицинской службы Лидия Владимировна Захарова.

Полковник смутился и подумал, что не время передавать какие-то личные письма. Да и письмо на листе из блокнота не было срочным. Лейтенант сообщал свой адрес, писал, что он мечтает когда-нибудь встретиться и вспомнить вместе родную школу.

Пока маршал, не отрываясь от окуляров, смотрел в стереотрубу, генерал Варенников докладывал, стоя рядом:

— Корпус генерала Рослого овладел Карлсхорстом и форсировал Шпрее.

— Отряд под командованием подполковника Галкина захватил электростанцию Берлина.

— Немецкие рабочие помогли разминировать станцию и сохранить ее в рабочем состоянии.

— Лейтенант Калинин из бригады речных кораблей Днепровской военной флотилии на полуглиссерах перебросил через Шпрее почти весь полк на ту сторону…

Жуков повернулся к Варенникову:

— Нужно вместе с членом Военного совета и начальником политуправления составить текст поздравления на имя командарма Берзарина, — сказал он. — Николай Эрастович — первый советский комендант и начальник советского гарнизона Берлина. Событие историческое!

Едва успел генерал сделать запись в своем большом блокноте, а маршал уже о другом:

— Как дела у Рокоссовского?

Генерал-лейтенант предвидел вопрос. Он постоянно справлялся о ходе наступления соседних фронтов. Доложил лаконично:

— 2-й Белорусский фронт сковал войска 3-й танковой армии противника на левом берегу Одера и с помощью авиации и дальнобойной артиллерии уничтожает вражеские резервы. Под прикрытием дымов войска маршала Рокоссовского успешно переправились через рукава и заболоченные поймы Одера и продвигаются по дамбам в глубину обороны противника.

На рассвете в подготовленном убежище начальник штаба фронта генерал Малинин развернул на столе карту, разрисованную красными стрелами и изогнутыми линиями, и подробно доложил маршалу Жукову о том, что войска 8-й гвардейской армии вместе с 1-й гвардейской танковой армией, действуя в юго-восточных кварталах центральной части Берлина, своим левым флангом соединились с частями 3-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта.

Одновременно три дивизии 28-й армии 1-го Украинского фронта вместе с танковыми частями идут навстречу 2-й гвардейской танковой армии 1-го Белорусского фронта.

Успешно продвигаются, сокрушая оборону врага, 61-я армия, 1-я и 2-я армии Войска Польского, 1-й и 7-й гвардейские кавалерийские корпуса, 4-я гвардейская танковая армия, а также войска других фронтов. 5-я ударная армия ведет бои в центральной части Берлина.

Противник обороняется, не считаясь с потерями в живой силе, взрывает мосты, переправы, ведет огонь из всех видов оружия наугад и на отдельных участках бросается в контратаку.

Советская артиллерия громит засевших в домах и бункерах гитлеровцев, обеспечивая продвижение стрелковых войск.

Постоянно информированный о боевых действиях не только начальником штаба, но и командующими армиями, командующими родами войск и, наблюдая на отдельных направлениях за сражением, Жуков ясно представлял всю создавшуюся обстановку.

С каждым часом огненная петля все туже затягивалась вокруг центра Берлина. Бои уже слышны во всех районах города. Действуя самостоятельно, дивизии и полки Красной Армии уничтожали расколотые вражеские группировки и отдельные гарнизоны. Берлин в дыму. Гигантский столб дыма и пыли уходил в небо до двух километров.

В крупнейшем городе мира, где помимо прочных домов, превращенных в крепости, сооружены всюду железобетонные убежища, бункера, стены которых толщиной до двух метров, никак нельзя было обойтись без крупнокалиберной артиллерии.

К Силезскому вокзалу по распоряжению Жукова подошли по специально уложенным рельсам огромные крепостные орудия. Вокзал удерживали отборные подразделения фашистов, надеясь на прочность его старинных стен. Берлин еще не испытывал удара таких орудий. Вес снаряда пушки — полтонны…

Словно за гибель Петра Косенко и других отважных воинов — сыновей Родины, погибших в те дни, маршал приказал ввести в действие самые мощные по тому времени орудия. Их басовитый голос выделялся в большом «оркестре» артиллерии. Удержать натиск советских войск, рвущихся к рейхстагу и к имперской канцелярии, было уже невозможно, хотя сопротивление гитлеровцев на некоторых участках еще не ослабевало.

Жуков прекрасно понимал, что ликвидация всего берлинского очага — дело времени. Положение гитлеровских войск уже безнадежно, но он продолжал усиливать армии и требовал от них не терять времени — добивать врага.

— Больше огня! Бомбами и снарядами крушите его укрепления, берегите людей! — слышался требовательный голос маршала по радио открытым текстом. — Крушить мощью огня!

В небольшом особняке, подготовленном для отдыха полководца, повар Николай Баталов приготовил обед.

Старший лейтенант медицинской службы Захарова, следившая за регулярным питанием маршала Жукова, сокрушалась, почему так долго нет Георгия Константиновича.

Наконец-то подъехали машины. Вбежал адъютант Алексей Семочкин.

— Как с обедом? Времени мало.

Едва вышел Семочкин, появился Георгий Константинович. Уставший, но в бодром настроении.

— Хорошо живете, — заметил маршал, садясь на диван. — И пушек не слышно…

— Вероятно, вы уже покончили с Берлином, поэтому и не слышно пушек, — улыбаясь, ответила Лидия Владимировна.

— Вот пообедаем и тогда покончим, — сказал маршал. — Где там генерал Варенников?

Генерал вошел, держа в руках кожаную папку. Жуков как-то сразу помрачнел и приказал:

— Посадите на телефоны адъютантов и за стол. Сорок минут на обед и все другое.

— Вам нужен отдых, — хотела возразить Захарова, но маршал повторил:

— Сорок минут!

Пока готовился стол, Георгий Константинович, увидав возле окна баян, с которым не расставался всю войну, взял его в руки, сел на стул. Склонив набок голову, как заправский гармонист, он стал играть. Играл тихо и с чувством, закрыв глаза. Звучала его любимая мелодия «Степь да степь кругом…» И кто знает, быть может, полководец на несколько минут отключился от сражения, убежденный, что все уже кончено, и вспомнил, как приходилось шагать по трудным дорогам, а кругом лишь степь да завывает вьюга… Или вспомнил свое детство, как однажды, возвращаясь из школы, которая была за лесом в соседнем селе, сбился в непроглядную метель с дороги, присел под елью и заснул. Уже в потемках отец, взяв собаку-дворняжку, нашел сына.

А через несколько дней старая изба не выдержала снеговой кучи, покосилась. Пришлось переселиться в сарай, унести туда все «богатство»: лапти, шубы, чугуны, горшки, рогачи, лоханку.

Убогое жилье не беда, а вот голод… Голод и вьюга. Вот и «степь да степь кругом…»