— Начнем операцию через недельку? — Албакову явно не терпелось.
— Нет, попозже. Надо хорошо подготовиться, делать все наверняка. Пусть пока поработает разведка, нужно завезти оружие… — Басаев встал, поднялись и остальные. — Я думаю, через месяц-полтора. Когда все будет готово. И выберем момент, когда в Кремле малость расслабятся.
Все полевые командиры, а их в этот раз собралось более двадцати, и штабные вышли на свежий воздух. Ночь кончалась, небо над головой посветлело. Горный воздух был чист, прохладен. Дышалось легко, радостно — это был воздух свободы!
Движок, тарахтевший всю ночь, заглох, почихав и покашляв, на уши сразу же обрушилась давящая тишина. Теперь, в этот ранний час, ее ничто не нарушало. Потом, спустя время, в зарослях орешника попробовала робкий еще со сна голос какая-то пичуга, к ней присоединилась другая, третья… Жизнь в горах пробуждалась.
Командиры стояли кружком, курили, думали. Никому сейчас не хотелось говорить — они приняли очень важное решение. Может быть, это был последний шанс переломить ход войны…
До трагедии в Буденновске оставалось теперь сорок шесть дней.
Глава пятнадцатая
…Все, с кем приходилось общаться в Грозном, придерживаются мнения: военный конфликт затягивается, переходит в партизанскую войну…
…Нервы у военных на пределе — им, как правило, не дают довести до логического конца начатые операции: из Москвы останавливают боевые действия в самый неподходящий момент, когда до победы над тем или иным чеченским вооруженным формированием остается чуть-чуть…
…В Грозном — безвластие. Армейцы уходят, их сменяют внутренние войска, ОМОН. О гражданском населении никто не думает.
…Человек, не назвавший свою фамилию из соображений личной безопасности, сказал: «От России мы ждали восстановления здесь, в Чечне, конституционного строя, но не с помощью танков и орудий. Что это дало? Город разрушили, боевики ушли в горы, война продолжается…»
…Простят ли Ельцину эту войну чеченцы? Это ведь не Белый дом в Москве из танков разбить!..
Почему только чеченцы? А русские? Их немало в Грозном и по всей Чечне. От Дудаева они натерпелись, а теперь и вовсе остались без жилья, без средств к существованию.
Вопрос должен звучать иначе: простит ли российский народ правителям Чечни и России эту дикую бойню?
Из газет
Василий Андреевич Барышников, губернатор Придонской области, вызвал к себе в кабинет сразу двух генералов — милицейского и ФСБ.
И Тропинин, и Костырин явились тотчас, минут через десять после звонка помощника Кузнецова, оба в штатских костюмах, в нарядных галстуках, хорошо отдохнувшие за выходные дни, бодрые и веселые.
Барышников, не подав им руки, кивнул — и здороваясь, и приглашая генералов сесть у его рабочего стола, хмуро спросил:
— Вы знаете, что у нас в области происходит?
Генералы переглянулись. Вопрос их озадачил: в области много чего происходит. Конечно, губернатор имеет в виду события, связанные с их службами, преступления, но можно ведь и поконкретней вопрос поставить!..
— А если… уточнить? А, Василий Андреевич? — вежливо спросил Тропинин. Он решил, что вопрос и раздражение губернатора в большей мере относятся к милиции, то есть к нему. Губернатор имеет в виду, конечно же, какое-нибудь преступление, о котором, возможно, он, начальник управления, пока и не знает — мало ли!.. Подчиненные просто не успели еще доложить, а Барышников уже знает.
— Послушайте, господа генералы, а почему вы не носите свою форму? — с прежним раздражением в голосе спросил вдруг губернатор.
Генералы снова переглянулись. Вопрос вообще-то несколько странный — им обоим разрешалось ходить в штатском. А Тропинин, к слову сказать, милицейскую свою форму носил постоянно, не в пример Костырину, который, учитывая прежнюю таинственность своей службы, надел мундир лишь однажды, когда в ресторане обмывали его генеральские звезды. А так офицеры-чекисты и раньше редко щеголяли в погонах и фуражках с синими околышами, разве только во время инспекторских проверок или в День чекиста, который отмечался каждый год 20 декабря. «Дня» этого не стало, слово «чекисты» постепенно забывается, но форма осталась, ее нужно носить!
Губернатор был хмур, чем-то недоволен, и оба генерала волновались, не зная причины внезапного вызова и, видимо, связанного с ним недовольства.
— Я не знал, что вы потребуете от меня… — замямлил Тропинин первое, что пришло ему в голову. И умолк — развивать дальше мысль не было смысла, можно окончательно запутаться.
— Я, честно говоря, собирался поехать сегодня на один из интересующих службу безопасности объектов, а там моя форма была бы неуместной, — туманно пояснил Костырин. — А что все-таки случилось, Василий Андреевич?
— Полагаю, и для вашей службы, и для милиции, да и для всей общественности это теперь будет большим секретом, загадкой! — ехидно проговорил губернатор и ткнул пальцем в клавишу переговорного устройства, где настойчиво мигала сигнальная лампочка, сказал строго: — Валентина Афанасьевна, я занят!
Продолжал:
— Такие вещи, как мы уже убедились, делаются профессионалами и без следов. У меня в доме, в соседнем подъезде, убивают человека, директора завода, Григория Моисеевича Глухова!.. А вы еще спрашиваете, что случилось! На мой взгляд, вся милиция, прокуратура и госбезопасность должны стоять, что называется, на ушах, а вы, извините, генералы, понадевали, понимаешь, гражданские костюмы, выходные проводите на даче, являетесь на работу в понедельник, к девяти часам, хотя убийство совершено в пятницу, спокойно докладываете мне о каких-то своих планах встреч со своими Джеймсами Бондами!.. Это разве работа?
— Что касается Глухова, я узнал об этом тотчас, Василий Андреевич, — сказал Тропинин. — Мне докладывали. Сразу же создана следственно-оперативная группа, она работает, так что…
— Вы хотите сказать, что «ваши претензии несправедливы»? — повысил голос губернатор, и Тропинин втянул голову в плечи, промолчал. Гнев начальства лучше переждать, это проверено на практике.
— Если вы настаиваете, я подключу своих офицеров, Василий Андреевич! — поспешно заявил сильно смущенный Костырин. — Но, насколько я знаю, мотивы убийства пока что неясны, возможно, это чисто уголовное дело, и нашему управлению… так сказать, не по профилю…
— Это убийство крупного руководителя, даже не областного масштаба! — загремел губернатор. — Не по профилю! Что вы такое говорите, Евгений Семенович! Вы что, не знаете, какой завод возглавлял Глухов? Какие у него связи?! Какая продукция?! Оружие! Оружие, которое нужно стране и для коммерческих целей — оно пользуется спросом на международном рынке. Какое тут, к черту, чисто уголовное дело, когда любому понятно, что здесь сработала мафия! Наша ли, московская, зарубежная, но мафия! Надо думать, Григорий Моисеевич… а я ведь хорошо его знал — это прямой и честный человек, болеющий за Россию, настоящий патриот, значит, он принял какое-то решение, неугодное мафии, вот они его и убрали. Убежден в этом.
— Я сегодня же подключу к опергруппе своих офицеров! — поспешно заверил Костырин. — Мы найдем убийц.
— Найдем! — хмыкнул губернатор. — Так легко вы это говорите… Убийство продумано и хорошо организовано, в этом нет сомнения. И киллера, надо полагать, давно уже нет в городе, а то и в живых… Найдем!..
Барышников поднялся — крепкий пятидесятилетний мужичок с высоким лбом и угловатыми резкими движениями, — стал расхаживать по кабинету. Сизая лента сигаретного дыма, как флаг, вилась за ним.
— Это же черт знает что творится! — говорил он. — В подъезде собственного дома! Днем! В упор!.. И никто ничего не видел — ни одного свидетеля! Глухо!.. Следующий кто — я буду, а, господа генералы? Или вы сами? Вы что же думаете, если вы генералы, то вас и не тронут?..
— Мы выставим охрану в вашем подъезде, Василий Андреевич! — сейчас же решил Тропинин. — Я распоряжусь.