— Пора! — скомандовал Маринин. — Вперед!
Оперативники выскочили из «нивы» с пистолетами наизготовку. Появление их было столь неожиданным, что Байрам в первое мгновение ничего не понял, но потом вдруг бросился к кабине КамАЗа, сунул руку под сиденье, выхватил автомат и даже успел передернуть затвор. Кинулся к кабине и водитель…
— Брось оружие, ты, мразь! — крикнул Маринин. — Автоматы разряжены. Скажи спасибо, что мы это сделали, иначе ты был бы уничтожен на месте! Ну? Кому говорю!
Поняв ситуацию и воспользовавшись некоторым замешательством, водитель бросился бежать к открытым воротам стоянки, но наперерез ему кинулась овчарка, сбила с ног. Боевик, закрывая руками лицо, заверещал, как заяц, а к нему бежали уже и сторож, и двое оперативников…
Скованных наручниками арестованных посадили в «ниву» — под охраной вооруженного офицера и двух сторожей с их собакой.
— Где еще двое? Ну? Говори! — Маринин ткнул Байрама пистолетом в бок. — Быстрее! Оружие у них есть?
— Там… Дальше. — Тот сплюнул кровь с разбитой губы. — Ждут нас. Мы должны подъехать. Оружия нет.
Маринин сам сел за руль КамАЗа. В кузове, спрятавшись под тентом, сидели еще два оперативника и один из сторожей, вызвавшихся помочь задержать преступников.
Выехали со стоянки, не спеша покатили на окраину Нечаевки. Из кустов вышли два человека, махнули…
И здесь все произошло молниеносно. Из машины вдруг выскочили вооруженные люди, кто-то закричал:
— Стоять! Руки за голову! Ну!
Боевики Байрама в доли секунды оказались на земле, и вот уже руки их заведены за спину и на запястьях щелкнули дужки наручников…
…Шоферы-дальнобойщики, разбуженные криками и возней на стоянке, окружили «ниву», заглядывали в нее. Потом, когда вернулся КамАЗ, они пристали к Маринину.
— Дай мы им сами суд учиним, товарищ подполковник! — кричал один из «водил» — могучий русский мужик. — Мы же слышали про убийства… Они все равно ничего не поймут, посидят лет пять-шесть и снова за старое возьмутся. Ездить опасно стало из-за таких вот сволочей!..
— Отставить! — спокойно сказал Маринин. А потом, видя, что богатырь в черной майке не унимается и норовит хотя бы ударить Байрама, прикрикнул на него строже…
Подполковник, наказав одному из офицеров присмотреть за порядком, пошел в будку к сторожам звонить — нужна была подмога из УВД. Да и результат можно теперь доложить: банда задержана!
Малость запылившийся в дороге автобус с военными номерами, полный истомившихся женщин и детей, около одиннадцати дня подкатил к КПП военного госпиталя в Придонске. Настрадавшиеся за вчерашний вечер и бессонную ночь жены «раненых» летчиков высыпали нетерпеливой и возбужденной толпой из автобуса и направились было через узенькую проходную контрольно-пропускного пункта в полной уверенности, что о них знают, но были остановлены вежливым дежурным сержантом, который, конечно, ничего не знал и знать не мог.
Красильникова, ставшая во главе этого нервного вояжа, с разрешения дежурного позвонила начальнику госпиталя.
— Владимир Константинович?.. Здравствуйте. Это Красильникова, из Степянки. Мы приехали. А нас не пускают.
— Не понял. — Начальник госпиталя в самом деле ничего не понимал.
— Простите, я разговариваю с полковником Воскобойниковым?
— Так точно!
— Но вы же вчера нам звонили. По поводу наших мужей, летчиков. И мы приехали.
— Гм… Это какое-то недоразумение… Вы на КПП? Оставайтесь, пожалуйста, на месте. Я сейчас иду.
Минут через десять на аллее, ведущей к желтому трехэтажному зданию госпиталя в глубине красивого разросшегося сквера, показался высокий сухощавый полковник со встревоженным лицом. Он велел дежурному открыть ворота, и женщины, многие из которых плакали, пошли за начальником госпиталя к свежевыкрашенной голубой беседке. Смотрели на полковника со страхом — что же произошло?
— Давайте по порядку, Тамара Витальевна, — спокойно попросил Воскобойников. — Расскажите, кто звонил, когда, что именно говорил.
Уяснив ситуацию, начальник госпиталя покачал головой.
— Да-а… Либо это чья-то злая шутка, либо что похуже, — сказал он. — Женщины, дорогие мои, успокойтесь, пожалуйста. Пусть две-три из вас пойдут сейчас со мной в кабинет, мы быстро разберемся, что к чему. Раненые летчики у меня есть, но их всего двое, и они не из Степянки, это точно. Можете с ними поговорить.
С Воскобойниковым пошли Тамара Витальевна и еще одна молодая женщина с девочкой, решившая сама убедиться, что начальник госпиталя говорит правду. Остальные остались ждать в беседке.
У себя в кабинете Воскобойников сразу же связался с областным военным комиссаром и начальником управления милиции Тропининым, попросил того найти «шутника». Тропинин принял звонок серьезно, согласился — да, это, может быть, не просто «розыгрыш»…
Из военкомата ответили: понятия не имеем ни о каких раненых летчиках из Моздока и Степянки. И ни о каких взрывах общежитий в Чечне и прилегающих к ней районах России и Северной Осетии, где погибли бы летчики, слыхом не слыхивали. Не было взрывов также ни в Ханкале, ни в Буденновске. Это, скорее всего, ложная дудаевская информация, игра на нервах, запугивание людей. Словом, провокация. А вот что за цель ставил тот человек или те люди, которые звонили в Степянку, с этим бы надо разобраться компетентным органам…
Заплакали теперь и Тамара Витальевна, и молодая мама девочки, а та лишь хлопала глазами, спрашивала:
— Значит, наш папка жив, да, мамуль? Жив, да? Ой, как здорово! А то кто же меня будет верхом катать?
Воскобойников повел женщин в хирургическое отделение. Там они поговорили с обоими офицерами — вертолетчиками из Буденновска. Их машину сбили на границе с Дагестаном, недалеко от Хасав-Юрта, двое спаслись, а командир погиб.
Обрадованные, но все еще с мокрыми глазами женщины вернулись в сопровождении Воскобойникова к беседке. И что тут началось! Объятия, новые слезы, теперь уже от радости, извинения перед полковником за беспокойство.
Неслось со всех сторон:
— Живой наш папка, Димуля. Это какой-то нехороший дядя нас всех перепугал, сюда вызвал. Понял?
— Юленька, с папой все хорошо, он не ранен.
— Ну и хорошо, мамочка. Скажи ему по телефону, чтобы он из Чечни мне куклу Барби привез.
На радостях женщины расцеловали и полковника медицинской службы Воскобойникова. Собрались уже было в обратный путь, но Владимир Константинович велел им подождать. Он вернулся к себе в кабинет и снова взялся за телефон. Начальник госпиталя был прежде всего военным человеком и понимал, что история эта непростая.
На этот раз он позвонил начальнику управления безопасности генералу Костырину, рассказал ему о странном вызове жен летчиков, воюющих в Чечне, сказал, что, по его мнению, в данном случае могла замышляться беда, а ведь женщинам еще ехать назад… Полный автобус женщин с детьми…
— Да, я с вами полностью согласен, Владимир Константинович, — отозвался Костырин. — Правильно, что вы не отпустили их и позвонили мне. Мы сейчас с Тропининым что-нибудь придумаем. И мои офицеры к вам подъедут.
…Часа через полтора ПАЗ выехал из ворот госпиталя и направился в Степянку. Впереди автобуса шел милицейский «газик» с включенной синей мигалкой, а сзади — неприметный крытый ЗИЛ с вооруженными омоновцами.
Проводив автобус с женами летчиков, Русанов и Латынин явились в кабинет Костырина. Генерал, как это и подобает думающим начальникам, задал подчиненным несколько вполне логичных вопросов. В частности:
— Не связаны ли между собой: а) информация из военного госпиталя; б) звонок таинственной незнакомки в управление ФСБ; в) задержание на автостоянке в Нечаевке вооруженной банды Байрама Ваханова?
— Да, что-то много совпадений в один и тот же день, — согласился майор Латынин. — Не одними ли это все руками делается?
— Тогда давайте сюда и смерть Глухова приплюсуем, — возразил Русанов. — Какая-то группа чеченцев, окопавшаяся у нас в городе под надежной крышей, беспричинно, случайно уничтожила директора крупнейшего завода, потом стала нападать на водителей грузовиков, зачем-то вызвала в военный госпиталь жен летчиков и, наконец, организовала звонок женщины к нам в управление с предупреждением о нападении опять-таки чеченцев на военный аэродром. Не знаю, Евгений Семенович, но я лично что-то пока не усматриваю какой-либо связи. В стране — чеченский психоз, на его фоне — шуточки, розыгрыши, хулиганство… и только.