осуществиться. Куфиты оказались крайне далеки от идеалов святости.
Не такими представлял их себе Фудайл. Оказалось, что передачу ха-
дисов они превратили в ремесло; изречения пророка передавали, но
следовать излагаемым в них заветам отнюдь не пытались. Вместе с
тем, считая себя хранителями великой мудрости, они находили возмож-
ным пользоваться своим положением, требовать подачек от сильных
мира сего, правителей и эмиров. Этого суровый хорасанец никак не
ожидал. Выработанное в Хорасане учение о халал .и харам доводило
до крайней тонкости определение запретного. С точки зрения Фудайла, все, что находилось в обладании правителей, было безусловно харам, и принять от них какой- либо подарок он считал совершенно недопусти-
мым. Он не скрывал своего отвращения к деятельности куфитов и вы-
ступал с резкой критикой их поведения. Одно из изречений его, сохра-
ненное в Табакат аш- Ша
? рани, ярко обрисовывает его отношение к
этим людям
16 .
14 Захаби, Табакат, т. VI, стр. 1.
15 См.: Навави, стр. 503.
16 Вот что говорит аш- Ша'рани: «Пришел на его собрание Суфйан ибн 'Уййанна
и сказал ему ал- Фудайл: „Были вы современниками ученых ('у лама), светочем для
страны, искали у вас света, а стали вы мраком. Были вы звездами, по вашему блеску
искали истинного пути, а стали вы смутой. Разве не стыдится никто из вас перед
Аллахом, когда приходит к этим эмирам, берет от них деиьги, даже не зная, откуда
они их взяли, а потом прислоняется спиной к своему михрабу и начинает [гово-
рить]:— 'передавал мне такой- то со слов такого- то'". Склонил Суфйан голову и ска-
зал:
5) Молим мы Аллаха о прощении и раскаиваемся перед ним"» (Ша'рани, Таба-
кат ал- кубра, т. I, стр. 75).
13 Е. Э Бертельс 193
На самом деле, конечно, Суфйан, может быть, и не встретил упреки
Фудайла с таким смирением, но, если только он обладал малейшей
долей искренности, он не мог не признать их справедливости.- Нарисо-
ванная в этих словах картина чрезвычайно ярко характеризует пози-
цию Фудайла. Как мы увидим далее пр.и рассмотрении учения Фудайла, другие его изречения находятся в полном соответствии с изложенной
здесь точкой зрения. Я думаю, что не очень ошибусь, предположив, что
решительный перелом в миросозерцании Фудайла, его отход от офици-
ального принятия ислама и переход к углублению своих основных по-
ложений совершились именно в Куфе. Кем бы ни был Фудайл в Хора-
сане, одним (АЗ родоначальников суфизма он стал именно в Куфе. Тем
самым легенда о его разбойничестве получает еще тяжкий удар, ру-
шится представление о ΕΉ- езапном обращении, и возникает картина
постепенного перехода к новому мировоззрению.
По- видимому, отвращение к ортодоксальным собирателям хадисов
все сильней овладевало Фудайлом. Дело доходит до того, что не только
к передатчикам, но и к самому этому роду деятельности Фудайл начи-
нает относиться отрицательно. Такое его отношение показывает одно
из его изречений
17 .
Попросил [Фудайла] Исхак ибн Ибрахим, чтобы он сообщил ему
хадис. Ал- Фудайл ответил: «Если бы попросил ты у меня динаров, это, поистине, было бы легче для меня, чем хадис. О смятенный! если бы ты
только работал, было бы у тебя занятие и не стал бы тратить время
на слушание хадисов»
18 .
В обеих этих сценках руководящая мысль, « из которой исходит Фу-
дайл, одна и та же — это резкое отрицание всех внешних проявлений
святости. Святость — не в собирании хадисов, а в следовании их заве-
там, и притом, как .видно из других его изречений, следовании, которое
надлежит скрывать от посторонних взоров. Религия для него — дело
внутреннее, дело 'Непосредственного отношения между верующим и
Аллахом. Всякое внешнее проявление добродетелей на место подлин-
ного ислама ставит подделку. Такое проявление — обман, совершаемый
с целью извлечения выгод в этом мире, и, следовательно, действие пре-
ступное.
Не удивительно поэтому, что при таких взглядах Фудайл не мог
оставаться в Куфе. И самому ему там было, вероятно, тяжело, да и
отношение окружающих к нему было едва ли особенно благосклонным.
Фудайл ищет последнего прибежища, стремится найти землю халал, и
это, естественно, приводит его в Мекку.
III. < П е р е е з д в М ек к у>
Если переезд Фудайла в Куфу вызван, по- видимому, желанием
познакомиться лично со знатоками хадисов и самому заняться их пе-
редачей, то при переезде в Мекку им руководили совсем иные побуж-
дения. Личное знакомство с мухаддисами, как мы видели, произвело
на него самое тягостное впечатление. Фудайл приходит к выводу, что
это занятие недостойно истинного мусульманина. Раз имеется Коран, содержащий все, что надо знать мусульманину, то хадисы уже не
нужны:
17 Ша'рани, Табакат ал- кубра, т. I, стр. 75.
18 В переводе немного усилен основной оттенок фразы— p- U.^ ^с
<^λΔ diî
194
«Кто постиг смысл Корана, тот ке нуждается в записывании ха-
дисов». Это изречение Фудайла имеет очень большое значение. Оно по-
казывает полный перелом в его мировоззрении. Если до тех пор во
главу угла Фудайл, как и большинство аскетов, ставил «подражание
пророку» (imitatio), основанное на устном предании и в значитель-
ной степени выражавшееся в подражании внешним 'поступкам, то те-
перь внешние действия для него значение теряют. На передний план
выдвигается внутреннее состояние, чистота намерения — нийа. Дея-
тельность мухаддиса несовместима с аскетическим миропониманием, ибо
«Кто любит, чтобы слушали слова его, когда он говорит, тот — не
аскет».
Фудайл ставит проблему о совместимости истинного таухида с
деятельностью в миру и приходит к выводу о полной .неразрешимости
вытекающих из нее затруднений:
£jü\ JA j-UI J^V JLJI J *LJI JA ^U! J^V
u UxJj
Δβ
21
«Отказ от деятельности ради людей — лицемерие, но и деятельность
ради людей — многобожие».
Ключ к этому изречению — в дважды повторенном j- UI J^V («ради
людей»). Действия, вызванные каким- либо отношением к внешнему
миру, преступны. Таких отношений быть не должно. Что <бы человек
ни совершал, если он делает это, имея в виду,, что другие его наблю-
дают, желая произвести на них впечатление, все это — лицемерие. Если
же ради них совершается что- либо положительное, то тем самым- при-
знается реальность существования чего- то иного, кроме Аллаха, и тем
самым совершается грех многобожия (ширк). Изречение это предпо-
лагает наличие учения об Аллахе как единственной реальности и с
этой точки зрения вызывает некоторые сомнения. Такого рода миро-
понимание >во II веке хиджры едва ли могло быть распространенным, С другой стороны, эти слова даны авторитетным ал- Кушайри и под-
тверждены целым рядом других источников, в том числе и Нури в его
Кут ал- кулуб. Сомневаться в подлинности их трудно. Остается един-
ственно предположить, что Фудайл не делал еще из них логического
вывода, доходящего до конца, и что вывод этот был сделан лишь позд-
нейшими суфиями. Во всяком случае, мы видим здесь решительный шаг
от. примитивного аскетизма в сторону философских теорий суфизма, Фудайл перестает быть только аскетом (захид) и уже начинает при-
ближаться к позднейшим создателям схоластических теорий.
О том, какова была жизнь Фудайла в Мекке, мы знаем мало, С полной уверенностью можно сказать только одно — это была жизнь
сурового аскета, полного презрения к миру, жизнь, состоявшая из тяж-
ких испытаний, нищеты, голода и нужды. О Ж:изни своей Фудайл гово-
рит сам в молитве, приведенной у 'Аттара: «Боже, смилуйся, ибо ты