Солдат неверяще уставился на красное пятно, растущее по центру груди. Он закачался, прижимая руки к ране. Второй легионер истошно завопил и помчался обратно. Прям как девица. А позади уже гремели воинственные кличи десятков разных кланов, спешивших на кровавую жатву.

Абигор отпихнул ногой умирающего солдата и ворвался в барак.

В тусклом свете факелов он увидел десятки двухъярусных кроватей, расставленных ровными рядами по обе стороны от широкого прохода. По проходу, продолжая вопить, бежал напуганный легионер. Остальные солдаты пытались понять, что происходит. Многие едва проснулись, другие успели слезть с кроватей и теперь, продирая глаза, пялились вслед своему сослуживцу или на скалящегося сломанными зубами Абигора.

Наверное, что-то подобное испытывает волк, ворвавшийся в загон для овец.

Абигор рассек грудь ближайшему легионеру. Полоснул спину следующего. Один молодой солдат попытался проскочить мимо, но Абигор поймал его свободной рукой за рот, разорвав щеку почти до уха, а затем – рубанул мечом по шее.

– Деритесь, падальщики! – собственный голос, сорванный и охрипший, казался чужим, голосом самой Смерти. Он был похож на скрежет ржавых цепей, на шипение раскаленных прутьев, приложенных к коже, на звук ударов палки, сыплющихся так часто, что их престаешь различать, и все они сливаются в один бесконечный удар.

Абигор бил, колол, рубил, рвал мясо зубами, выдавливал глаза. Липкие брызги лились на него теплым дождем. Каждая новая смерть придавала сил. Каждая новая смерть была противовесом, мешающим возрасту, голоду и ранам взять верх.

Немногие решались сопротивляться демону с острой сталью в руке и огнем в глазах. Но тех, кто оказался достаточно смел и проворен, чтобы схватиться за оружие, ждал все тот же конец.

Смерть.

Абигор даже не думал над тем, куда нанести следующий удар. Меч будто обзавелся собственным разумом, быстрым, как молния, и таким же беспощадным. Все, что оставалось, – не мешать ему. Клинок порхал словно птица, описывал круги, метался из стороны в сторону, жалил и кусал. Люди падали, как срезанные серпом колосья. От них отлетали куски тел, рук или ног. Все, кто был сейчас в этом бараке, разделились на два типа: тех, кто уже умер, и тех, кто скоро умрет.

Абигор ударил в очередной раз и вдруг остановился.

Убивать больше было некого.

Вокруг – лишь трупы. Изрубленные, изломанные, изуродованные.

– Где вы?! – закричал Абигор своим новым голосом.

Нет. Это несправедливо. Он еще не насытился. Он ведь только начал.

Одна нога предательски подкосилась, и Абигор упал на колено. Меч, только что живой, уткнулся острием в землю, а сил его поднять больше нет. В один миг возопили сотни старых ран и десятки новых.

Возле двери послышался шум. Абигор качнулся в ту сторону. Все, на что хватило сил. Несколько берсерков, крича что-то воинственное, ворвались в барак и замерли у входа, вытаращив глаза.

– Убью… – крикнул Абигор в ответ, пытаясь встать.

До собственных ушей донеслось лишь неразборчивое шипение, а встать так и не удалось. Он слышал, как неровное дыхание с шумом вырывается из груди, постепенно замедляясь. Абигор снова попытался встать, на этот раз – опираясь на меч, но руки колотило от слабости.

Ярость по-прежнему горела внутри – пуще прежнего, но теперь казалось, что она плавит его отяжелевшие мускулы и размякшие кости. Он моргнул, и веки слиплись от засыхающей крови.

Мертвец

Бенжу проснулся до рассвета.

Он знал, что случится сегодня. Кожей он ощущал надвигающийся тайфун. Сегодня умрут многие. Сегодня начнется война. Война, которая унесет жизни тысяч, сотен тысяч. Война, которая поставит человека на одну ступень с животными.

Когда-то давно, в прошлой жизни, Бенжу думал, что война может принести славу. Что она может сделать его героем. Но теперь он твердо уяснил, что в любой войне нет ничего славного. В ней есть только страх, умение его преодолевать, которое дураки зовут храбростью, и смерть.

Его снова захлестнуло чувство глубокого отвращения к самому себе, к тому, чем он стал.

Пытаясь унять дрожь в пальцах, Бенжу, несмотря на ранний час, налил себе вина. Он допивал второй кубок, когда снаружи послышались первые крики. Беспорядочные выстрелы быстро сменились звоном клинков. Бенжу не стал смотреть в окно.

Он взялся за бутылку, чтобы налить третий кубок, но в этот момент входная дверь распахнулась от удара.

Оставшийся в городе гарнизон оказался не способен оказать серьезного сопротивления толпе жадных до крови дикарей. Варвары застали большую часть солдат в казармах, полуголых и сонных. После короткой стычки остатки легионеров побросали оружие.

Трупы павших сваливали в кучу прямо посреди главной площади – у основания кольев с отрубленными головами. Словно подношения павшим. Гномов, которые должны были сегодня отплывать, не тронули. Коротышек, Бенжу и ничего не понимающих горожан построили перед зданием ратуши. Городская площадь была похожа на бушующее грязное море – на ней столпилось не меньше тысячи одетых в шкуры бессов.

Немногие оставшиеся в живых солдаты стояли на коленях, со связанными за спиной руками. А позади каждого стоял берсерк с копьем.

Когда во двор вытащили еще не до конца протрезвевшего Квинта Уминора, тот бубнил что-то невразумительное и требовал свой меч. Ведро ледяной воды привело его в чувство. Осознав, что произошло, красноносый мужчина упал на колени и принялся молить о пощаде.

В этот момент толпа расступилась.

Вперед, верхом на красном жеребце, выехал статный мужчина. В отличие от большинства варваров, у этого напрочь отсутствовала борода. Длинные рыжие волосы с легким налетом седины, заплетенные во множество тонких косичек, аккуратно объединялись сзади в хвост. Голову мужчины венчал широкий стальной обруч. Несмотря на холод, на нем была лишь тонкая рубашка и кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги.

– Знаешь, кто я? – спросил он у теперь уже бывшего коменданта Изерона.

Губы Квинта дрожали, то ли от холода, то ли от страха.

– Х… херкул… – запинаясь, вымолвил он.

Мужчина на лошади кивнул.

Тогда бессы принялись убивать выживших в бойне легионеров. Копья и мечи поднимались и опускались, разбрызгивая кровь. Каждый взмах оружия означал смерть. Один молодой солдат сумел освободить руки. Он вскочил и побежал в отчаянной, но бесполезной попытке спастись. Толпа дикарей смеялась над пареньком, метавшимся во все стороны. Варвары отпихивали его, сбивали с ног, наносили болезненные, но не смертельные раны кинжалами.

Наконец, выбившись из сил, молодой солдат упал на камни. Тогда к нему подошел берсерк и вскрыл ему горло.

Квинт упал плашмя, лицом на холодную каменную мостовую, сжался и лежал, изредка вздрагивая всем телом. Король варваров презрительно посмотрел на него и плюнул с высоты своего жеребца.

– Встань, имперская крыса.

Квинт вскочил на ноги, но его сразу же поставили на колени – ударом древка копья.

– Я знаю, кто вам нужен, – с трудом исторг из себя бывший комендант Изерона, одновременно пытаясь вдохнуть. Его рука вытянулась в сторону Бенжу. – Этот человек – Бенжу Мореллон, советник императора. Возьмите его! Получите большой выкуп.

Херкул посмотрел на Бенжу и улыбнулся.

– Что ж, червь, это хорошая новость. Собирался оставить тебя в живых, чтобы ты доставил императору мое послание. Но теперь в этом нет нужды – ты подсказал более достойного посланника.

Глаза Квинта округлились, наверное он хотел что-то еще сказать – его рот открылся, но кинжал, воткнувшийся в бок, заставил бывшего коменданта Изерона скорчиться от боли и упасть на землю.

Квинт лежал, поджав ноги, и тихонько постанывал. Вокруг него разрасталось темное пятно, от которого поднимался пар. Затем все тот же воин, что нанес первую рану, взявшись одной рукой за волосы, оттянул голову Квинта назад. Второй рукой привычным, почти небрежным движением он вскрыл ему горло.

Мертвец