Наш путь окончился на широкой площадке, бывшей некогда крышей магазина или кинотеатра. В крыше зияли многочисленные неправильные дыры, служившие, как я понял, целям вентиляции и освещения. Мушкетер нагнулся над одной из таких дыр и заорал:

— Э-гей, мы пришли!

Снизу ему что-то ответили, и из дыры высунулся конец приставной лестницы. Оценив, что я не смогу спуститься по ней со связанными руками, мушкетер развязал веревку, напутствовав меня словами «рыпнешься — хана тебе!»

Я спустился вниз и оказался в узком зале, наполовину заваленном землей и каменными обломками через оконные проемы. Справа от меня шла стена с несколькими дверями. Несколько бандитов сидели вокруг ржавого контейнера, служившего им столом, и играли во что-то азартное; еще человек десять спали или просто валялись на куче тряпья. Двое, подававшие лестницу, с любопытством и настороженностью рассматривали меня, пока спускались мои конвоиры.

— Вот, поймали у северной окраины, — похвастался мушкетер. — Шеф на месте?

— Куда он денется, — ответил один из бандитов.

— Ну пошли, — распорядился мушкетер. Клейменый упер мне штырь в спину и проводил таким образом до двери в середине зала. Негр пару раз грохнул по двери кулаком.

— Ну, чего там? — донесся изнутри голос, показавшийся мне знакомым. Негр открыл дверь, и клейменый подтолкнул меня внутрь.

Комнату, некогда, видимо, бывшую служебным кабинетом, загромождал всякий хлам. Здесь были какие-то ящики, мешки, металлические и пластиковые предметы Проклятого Века — не имевшие, очевидно, никакого полезного предназначения и служившие атрибутами роскоши. На стенах висели вытершиеся ковры и клочья полуистлевшей, когда-то дорогой материи. Интерьер разнообразили несколько человеческих черепов с сохранившимися остатками волос и разного рода холодное оружие. Здесь же стояла изрядная бутыль, содержавшая, должно быть, самогон. На полу, в неправильном овале падавшего через дыру света, чернели угли костра. Хозяин всего этого великолепия и главарь банды возлежал на матрасе, набитом, как я потом узнал, человеческими волосами, закинув ногу на ногу и лениво перебирая струны чего-то среднего между гитарой и мандолиной. Лицо его — как, впрочем, и мое собственное — обросло бородою, поэтому в первый момент я не мог его узнать.

— Черт возьми, — воскликнул он, — неужели это Риллен?!

Я наконец понял, кто передо мной, хотя и с трудом мог в это поверить.

— Лоут!