Когда пришла моя очередь я с облегчением выдохнула. Как и говорила мне готовившая меня к гамбиту учредительница, я вышла в круг яркого магического света. Не смотря на запрет не смотреть по сторонам, я - смотрела. Восемь мужчин сидели каждый за своим столом, в тени, так, что бы другие участники их не могли бы опознать.Кроме полога тишины, их отделял ещё полог невидимости. Среди всех покупателей, нашла того, кого мне нужно было убедить, что я стою потраченных денег. Очень высокий, широкоплечий, сильные мускулистые руки, темные волосы,  квадратный подбородок. Вот и все, что мне удалось рассмотреть. Но поза, разворот плеч и посадка головы указывали на огромную внутреннюю силу, его мощь подавляла. Этот - очень опасный противник.

Торги начались. Я не слышала называемых сумм, не смотрела кто назначает следующую цену, я не двигалась с места, когда мне говорили повернуться. Все то время, пока шёл торг я неотрывно смотрела в глаза мужчине. Брюнет ни разу не повысил цену, но когда меня почти купил другой, он поднял ставку в три раза. Торги были окончены. В свой личный гарем меня только что купил наследный тан Расаяна - Азам Арунаян.

*Интердикт - запрещение на что либо.

**Монрепо - заведение, чаще всего публичный дом.

Когда я впервые услышала про шатер Тана, то мое воображение нарисовало огромную цирковую палатку, из лёгкой кожи. Ну или ткани. С тех пор как Великий туарег объединил разрозненные племена, кочевники осели в конкретном месте, а лучшее в геополитическом отношении место  объявили столицей. И название "шатер" носит чисто номинальный характер. На самом деле это был настоящий дворец, из камня, построенный на века и с конусообразной крышей. То ли так было привычней, то ли чтобы не забывать свои корни.

Именно во дворце Тана находился гарем наследника. В одной из многочисленных комнат которого я сейчас находилась. Это было частью хорошо продуманного плана, так как личный архив Тана был совсем недалеко. По добытой информации это была небольшая, охраняемая комната без окон, без магических замков, между двумя гаремами, отца и сына. Думаю правителю и в голову  не могло прийти, что гаремные девицы, евнухи или охрана могут покусится на его бумаги.

Мне принесли лёгкие закуски и фруктовый вайн и оставили одну.  Мои апартаменты были круглой формы, застелены невероятно красивым восточным ковром с этническим рисунком. Узор представлял собой бой двух экзотических длинногривых жеребцов,- они вскинулись на дыбы, из их ноздрей вырывалось пламя, копыта выбивали искры. Кроме бесчисленного количества подушек  разнообразных размеров, цветов и форм, здесь был только низкий, ажурный столик из черной вишни, на который поставили угощение и большая резная дверь в гардероб, в котором висело всего несколько отрезов прозрачного чарми*. И так как привычной для меня мебели не было, я села на пол и откинулась на подушки. На ощупь ковёр был еще лучше чем на вид, шелковые нити скользили под пальцами как теплая, ласковая вода. Я так устала за эти несколько таллей, что не заметила как задремала. Спустя некоторое время я проснулась, от того, что кто-то гладит меня по лицу. Я открыла глаза и увидела рядом с собой мужчину, который купил меня. Это был Азам Арунаян. Будущий Тан Расаяна был невероятно хорош собой. Длинные густые иссиня-черные волосы были длиной до плеч, красивое, мужественное лицо, умные глаза, темно-фиолетового цвета, как ночное небо над степью, прямой нос, полные чувственные губы. Наслоение огромного количества одежды не скрывало его поджарую, мускулистую фигуру. Он был выше, чем мне показалось в начале. Моя макушка едва доходила ему до плеч. Он приветливо поздоровался, и в улыбке сверкнули белые острые зубы. Он заговорил на кочевничьем, и я сделала вид, что не понимаю язык. Затем, он заговорил со мной на демисте. Я улыбнулась, надеюсь с облегчением. Он сказал, что не смотря на то, что ему совершенно не хочется меня покидать так и не попробовав - дела не могут ждать. Обязательства перед танством выше зова плоти, он уезжал на два таля и обещал вернуться не позднее третьей луны.

Я могу жить в этой комнате или выбрать любую из свободных, могу гулять во внутреннем саду, посещать бани или библиотеку. Общаться могу только со своей служанкой. В гареме у Азама было ещё всего  три наложницы, и пока он не стал Таном -  не мог увеличивать гарем, как бы ему этого не хотелось.

Прощаясь он поцеловал меня. Это был поцелуй обладания, глубокий захватнический, берущий свое. Его язык ласкал мой рот без трепета, агрессивно. Со стоном он отстранился от меня и хрипло  прошептал:" Тем слаще будет возвращение, чем дольше будет ожидание".

Два таля я ела, спала, гуляла, снова спала, ходила в бани, и все это время не прошло даром. Мне удалось подтвердить расположение архива, выяснить есть ли охрана, когда происходит смена караула, какой замок и какая магия препятствует проникновению в архив. Так же, на всякий случай, выясняла распорядок дня женской части дворца. Один раз, когда моя служанка вела меня на прогулку  во внутренней сад, я столкнулась с одной из наложниц Азама. Чёрноокая красавица, с тонкой талией и пышными бедрами, окинула меня таким ненавидящим взглядом, что если им можно было убивать,  я осталась бы лежать горсткой конского навоза у ее туфелек.

Шел третий день, я бездельничала, пила тай и читала трактат о любви и ее видах. С удовольствием почитала бы что-нибудь другое, но мне из библиотеки приносили только книги такого содержания. Я выбрала самую нецеломудренную, чтобы уже наверняка знать что меня ждёт, когда с нижайший поклоном служанка пригласила меня в бани. Наследник вернулся и мне надлежало ожидать его в покоях будучи готовой. Меня мыли, парили, скаблили, массировали, услаждали маслами и масками, отполировали ноготки и нанесли тот же состав на грудь и пах,что и перед аукционом, долго закручивали меня в ткань, но в этот раз я так и осталась почти голой. И, хоть материя и имела в себе золотой, зелёный и белый цвета, все равно  была совершенно прозрачная. Перед рандеву, мне дали выпить противозачаточный отвар. Как объяснила мне служанка, до принятия Танства наследник не имел права заводить детей. Что мне естественно было на руку, и хотя я уже пила эту гадость дома, морщась мне пришлось сделать это повторно.

Спустя несколько таймов меня проводили в покои Азама. Комната, как и моя, тоже была круглой, но намного больше и со множеством окон. От моей опочивальни она отличалась только наличием огромного низкого ложа. Подушечки так же были рассыпаны по всей поверхности, а на низком столике стояли сладкие сухофрукты в меду, пряные сладости: миндальная и кунжутная халва, нуга с ванилью и лимонной цедрой, лукум с кешью, фруктовый щербет и нежнейшая пахлава с фисташками, прохладный фруктовый вайн со специями и ароматный черный тай. Под джезвой тлели угли, и он парил горьким дымком.

Я налила в бокал вайна и вдохнула:  в фруктовых нотках угадывались кардамон и гвоздика. Сделала глоток лёгкого освежающего напитка. Когда я поставила бокал, в дверь совершенно бесшумно вошёл наследник.

Азам был в парчовом халате и с влажными волосами. Он сел на шёлковое покрывало грандиозного ложа, подогнул под себя ноги и указал рукой на свободное от подушек место напротив, и произнес: - Накорми меня, карима́**. Я взяла с подноса тарелочку со сладостями и расположилась на указанное место. Выбрала небольшой кусочек щербета и протянула Азаму. Он осторожно снял с моих пальцев сладость своими губами. Нежно прикусил кончик пальца зубами и облизав его отпустил. Взял квадратик нуги,и поднес его к моим устам, я повторила его маневр. Глаза цвета индиго вспыхнули страстным огнем. Острым язычком, я слизнула крошку сладости с губы и посмотрела мужчине в глаза. С капитулирующим стоном, он резким движением, отодвинул блюдо и опрокинул меня на ложе. Несколько мгновений, он очень пристально смотрел на мое лицо, а затем его взгляд опустился к моим устам. Очень нежно он прикусил нижнюю губу, затем провел языком по месту укуса и проник им между сомкнутых губ. Его руки слой за слоем расплетали мое одеяние, с каждым витком, чарми становился все более прозрачным, а взгляд наследника все более жаждущим. Он целовал жалящими, острыми, горячими поцелуями мою шею, ушки, ключицы, осыпал ими мое лицо. Когда его взору предстала моя грудь, он на мгновение замер.