— Найди своего папашу — он руководит этим погребением — скажи, что нужно срочно поехать на кладбище… Пусть не забудет прихватить лопаты…

— Зачем?

— Могилу расширить, — сказал Адольф и, злобно посмотрев на Нюму, добавил, — и тебе не мешает свое здоровье приложить!

«У Адольфа с нервами не все в порядке, — улыбнулся: родственники считали Адольфа чуть ли не Эйнштейном, — а что если гроб действительно нестандартный?»

С этой мыслью он спустился на первый этаж… Открыл парадную дверь. Заметил седую шевелюру — она всплескивалась — что-то доказывала. У собеседника на мизинце висели ключи — покачивались… «Шофер», — определил Нюма, направляясь к отцу.

Группа престарелых женщин…

Одна из них бросила на асфальт папиросу, придавила каблуком и решительно направилась к племяннику.

— Видел Адика? — спросила она, выпятив неймановский подбородок. — Зол как пантера. Его хотели послать в Хельсинки на семинар физиков. Сам ректор ходатайствовал. Документы на проверку отправили… Не подошел… Я думала, думала… Это у них наша Софья симпатию вызывает. Ты понимаешь, о чем я говорю, Нюма?

— Бася, тетя Рива зовет, — это был маленький человечек (дальний родственник): он жмурился от солнца — лицо морщилось — такое выражение бывает в тот момент, когда освобождают желудок.

— Зачем я ей нужен? — спросила тетушка и неймановский подбородок у нее выпятился до отказа.

— Насчет стола посоветоваться…

Тетушка тут же пошла к подъезду… Маленький человечек вслед… «Он как гусь на привязи… Стол!.. Странные похороны… О каком столе идет речь?»

— Ты был наверху? — спросила седая шевелюра, останавливаясь около сына.

— Был.

— Как мама?

— Держится… Адик говорит, что гроб нестандартный…

— Все может быть!

— У Софьи и так прединфарктное состояние, — сын сделал паузу. — И дядя Зенон на пределе… Каково им будет видеть, что гроб не входит. Нужно заранее поехать на кладбище, чтобы расширить яму.

— На месте расширят… Это секундное дело, — сказал отец: махнул рукой и озабоченно пошел к арке.

Из подъезда повалили родственники. Во дворе появилась какая-то женщина (внешность привлекала внимание) — скуластость, пиджак серого цвета и траурная повязка на рукаве.

— Стройтесь в колонну… Лучше, если с венками будут девушки, — крикнула она, посматривая на часы.

Мама вздрогнула — она перебирала венки… Нашла!.. «Мане от Мотиной семьи», — прочитал Нюма на черной ленте.

…граница, соприкасавшаяся с воздухом, была ослеплена солнцем… Грянул Шопен.

…нивелированный звук не достигал ушей…музыканты талантливо изображали квакающих лягушек…

Улица…

Здесь шествие распадалось, сосредотачиваясь у стоящих вдоль бордюра машин…

Голоса, брошенные вслед:

— Ее путь был усыпан цветами, — типичный.

— От подъезда до арки, — анти… (тоже типичный)…

— На асфальт падали ландыши, — утонченный!

Резкий поворот… Игорь схватился за спинку переднего сидения — острый кадык, тонкая шея — весь кожа и кости… «Его как из концлагеря выпустили», подумал Нюма и, посмотрев на своего собеседника с симпатией (считал, что родная сестра вышла замуж удачно — она и ростом выше и в плечах шире и там как кобыла, а десятый год перед этой худобой на цирлах ходит), спросил:

— Ты встречал людей, которые не реагируют на смерть близких?

— Не приходилось, — Игорь приподнялся и сел удобнее. — Это заболевание психики.

— Я до шестьдесят третьего года увлекался скоростным спуском… Знаешь Мавлютовскую горку?.. Она недалеко от села Махномаево стоит — высота полтора километра… Три дня трассу изучал, чтобы укоротить дистанцию — финишировал в операционной… То ли месяц был напряженным, то ли по каким-то другим причинам, но в операционной стояло два стола — резали по конвейерной системе на двух одновременно…

— На двух столах? — переспросил Игорь.

Нюма кивнул.

— Под общим наркозом?

— Меня под местным…На соседнем столе мужика оперировали: кожа как сюртук развернута, от подбородка до пупка инструментами утыкан — сосуды пережимают, ко рту трубку подведена… Дышит… Обнажает хирург мои сухожилия, спрашивает: «Больно?» Молчу. «Посмотри, Клава, жив ли?» — говорит… Медсестра на меня смотрит, а я что у соседей делается… Вижу — там у мужика из грудной мышцы шарики вынимают — чистые, белые, без мяса. Я сразу догадался — кричу на всю операционную: «У него доброкачественная опухоль!»

— Так уж и догадался!

— А что догадываться — и школьнику стало бы ясно, что они в ткань не проросли… Тот хирург, что мужика оперировал, от неожиданности пинцет выронил… «Заткни этому серафиму глотку тампоном», — говорит моему…

— Ты не помнишь фамилий?

— Чьих?

— Хирургов.

— Я не записывал, — сказал Нюма и продолжал, — зашивать стали мужика… Лишние куски мяса в ведро летят… Обыкновенное ведро — цинковое!.. Слышу как они по дну шлепают…

— А куда же их бросать по твоему?

— Дело не в этом… Я на следующий день тому, который кромсал, вопрос задаю: «Вы женаты?..» Смотрит на меня…

— Я третий год оперирую, — перебил Игорь. — Если все удачно, приходишь домой и тут же отключаешься. Кстати, ты знаешь, где я и Света познакомились? спросил и, застенчиво улыбнувшись, положил руки на остроугольные колени. — В анатомке. Она у меня практику проходила…

Забор из красного кирпича придавал улице мрачный вид. Собеседники замолчали. Лобовое стекло автобуса упиралось в Есауловский переулок, Мгновение… Дом, книжный киоск и районное отделение двинулись налево. Показалось кольцо. Автобус выехал на трассу, которая вела к кладбищу. Стрелка спидометра заколебалась на цифре 90.