Демократизм (в равной мере и в партии, и в государстве) — понятие чисто декларативное. Выборность руководящих органов (снизу доверху), отчетность депутатов перед избирателями, проведение съездов партии и сессий Верховного Совета — все это фикции, предназначенные для создания видимости народовластия. В действительности вся полнота никем и ничем неограниченной власти сосредоточена в Политбюро ЦК КПСС. Оно является тем единым, общепартийный и общегосударственным центром, который определяет правление и деятельность всего партийного и государственного аппарата.

Таким образом, из двух элементов Д. ц. единственно реальным является централизм. Демократизм же — всего лишь вуаль, прикрывающая великодержавный централизм советского государства, его имперскую сущность.

Совмещение или, как пишут в официальных советских документах, "соединение" централизма с федерализмом полностью исключает права национальных республик. Каждая из них номинально имеет свои министерства и советы. Но строгое и безусловное подчинение Москве превращает эти ведомства в периферийные придатки центральной государственной машины. И сущность, и права их не зависят от того, кому они подчинены формально — руководству республиканского совета или верховного, общесоюзного.

Население каждой республики имеет свой национальный язык, но вся официальная республиканская документация ведется на русском. Он же является языком партийных конференций, съездов и сессий республиканских советов.

Децентрализация партийного и государственного управления допускается лишь в пределах, содействующих эффективному осуществлению централизма.

При наличии единой системы партийного и государственного руководства, госбезопасности, внутренних вооруженных сил и общегосударственного планирования Д. ц. представляет собой идеологическое обоснование советского тоталитарного строя, чуждого демократизму и враждебного национальным устремлениям.

"Взаимоотношения центральных и местных органов партии базируются на принципе демократического централизма, который является руководящим принципом организационного строения КПСС". ("Коммунист". Календарь-справочник 1977 года. М., Изд. политической литературы, 1976, с. 38.)

"…выяснилось, что целый ряд партийных организаций в своей практической работе сплошь и рядом нарушает устав партии основы демократического централизма…" (История ВКП(б). Краткий курс, 1950, с. 333.)

 — плоды деятельности, приписываемой коммунизму.

В таком представлении Д. теряет свой изначальный смысл ("ребенок") и употребляется в переносном — "результат человеческого труда". Вместе с тем прямое значение тоже подспудно присутствует и навязывается сознанию советского человека. Д. партии объявляется, например, комсомол; Д. комсомола — молодежные стройки; Д. молодежных строек — новый человек. Само собой подразумевается, что и комсомол, и молодежные стройки, и новый человек близки и дороги коммунистическому государству и правительству, как дети родителям. Так создается иллюзия семейной близости в советском обществе — близости, которой, разумеется, нет.

Д. в коммунистической пропаганде может иметь и обратное значение — при оценке явлений, враждебных советскому государству. Так, фашизм провозглашается Д. капитализма, война — Д империализма, пережитки в сознании — Д. буржуазного окружения и т. д.

"Плановая система — детище социализма, выражение его коренных преимуществ" ("Коммунист", 1979, № 5, с. 3.)

"Коминтерн стал… детищем революционного творчества масс" ("Коммунист", 1979, № 6, с. 20.)

"Магнитогорский металлургический комбинат — легендарная Магнитка — детище первых пятилеток" ('"Литературная газета", 29 апреля 1981, с. 1.)

 — недостаток продуктов питания и промышленных товаров, нехватка времени и трудовых ресурсов, ущербность и недостаточность общественных услуг, обусловленные социальными пороками советского общества.

Коммунистическая пропаганда объясняет наличие в СССР Д. двояко: действием исторических факторов (революционная разруха, война) и постоянным ростом потребностей советских людей. Любопытно, что уровень жизни советских граждан всегда оценивается в сравнении с данными 1913 года.

Истинные причины Д. связаны не с трудностями становления советского общества, а с его сущностью и структурой: системой централизованного планирования, милитаризацией промышленности, отчужденностью работника от результатов его труда, его незаинтересованность в количестве и качестве производимой им продукции, организацией управления и т. д. Столь же неправомерно объяснять. Д. "особой" природой советских людей, чьи потребности почему-то постоянно растут.

Возможности общества зависят от распределения людей в системе производства и от самого характера производства. Здесь-то и проявляются глубокие диспропорции советской экономики: из системы легкой промышленности, сельского хозяйства, сферы услуг наиболее квалифицированная рабочая сила непрерывно перекачивается в военную индустрию — в соответствии с глобальными устремлениями коммунистического руководства. Следствием такой политики и становится производственная аритмия советского хозяйства; его противоречивость; относительный прогресс в военной промышленности сочетается с застоем и упадком производства для гражданских нужд.

Одним из факторов Д. является умозрительное моделирование советской экономики, пренебрегающее анализом реальных производственных возможностей рынка. Потребности определяются не динамикой и развитием общества, а политическими целями руководства. Для Советского Союза вообще характерны непропорциональное распределение труда между различными сферами и система фиктивных показателей, способствующих расточительству, слабая механизация производства и кустарная его организация, преобладание малоквалифицированного труда. Все эти факторы в совокупности и порождают постоянный Д., делают его неизбежным и неизменным спутником "советского образа жизни".

Советские пропагандисты предпринимают попытки оправдать Д. и, с другой стороны, доказывают, что он положительно влияет на эффективность и рентабельность производства. Д. будто бы выполняет чуть ли не гуманные функции (например, дефицит кадров вынуждает руководителей видеть в каждом работнике индивидуума, проявить заботу о научной организации и улучшении условий труда). Однако сама постановка проблемы Д. в связи с человеком вводит личность в систему товарных категорий: Д. масла, мяса, одежды, мыла, тканей и… людей.

С Д. людей и их стремлением к налаженной и обеспеченной жизни советские власти борются постоянно; с Д. вещей — лишь спорадически, когда нехватка продуктов и товаров приобретает угрожающий характер. Тогда объявляется очередной поход против "спекулянтов", выдвигается требование "поставить заслон нерадивости и бесхозяйственности", искусственно сбивается спрос, повышаются цены.

Уже много лет, с 30-х годов, СССР разделен на три продовольственные зоны. Первая — Москва, Ленинград и несколько городов в Прибалтике и на Украине, центры международного туристского маршрута — обеспечивается продуктами и товарами относительно прилично (в советском понимании). Вторая зона! — столицы республик и крупные индустриальные центры — снабжается неравномерно: иногда на прилавках магазинов появляются нужные товары, но затем наступают неделя и месяцы товарного запустения. Третья зона — города "областного значения", промышленные поселки, районные центры. Здесь мясо (а часто масло и молоко) распределяются по предприятиям, в магазинах же продаются рыбные консервы (да и то не всегда), некоторые крупы и, постоянно, водка.