Вместе с политическим скептицизмом и равнодушием во всех слоях советского общества стала распространяться неприкрыто потребительская психология, желание любым путем (законным или незаконным) обеспечить собственное благосостояние. Однако в советском обществе право на материальные блага имеет лишь правящая элита. Интерес к ним рядового советского человека опасен для режима: он влечет за собой требования об улучшении благосостояния всего общества. Кроме того, уход человека в сферу личной жизни предполагает известную свободу от официального мировоззрения.

Коммунистическая идеология тоталитарна. В своем стремлении сохранить духовный и нравственный контроль над личностью она не может допустить даже той малой доли личной свободы, которая вообще возможна в советских условиях. И пропаганда старается внушить массам, что служение государству, активное отношение ко всему, что происходит в обществе, важнее "жалкого" личного счастья. Поэтому уход в частную жизнь жестоко осуждается, представляется проявлением чуждых коммунизму мещанского эгоизма и индивидуализма.

Параллельно с ростом потребительских тенденций в советском обществе — 70–80 гг. усилился процесс брожения — поисков социальных и моральных ценностей вне рамок советской идеологии. Возникли такие формы неофициальной духовной деятельности, как национальные и религиозные движения, диссидентство. Советский человек, особенно молодой, открыл для себя новые сферы социальной активности, представляющие потенциальную опасность режиму. Осознав это, официальная пропаганда принялась доказывать, что и в рамках коммунистической действительности есть место для духовного поиска и активной нравственной позиции.

Стремясь замедлить эрозию идеалов советского общества, власти попытались законсервировать привычные стереотипы мышления (и поведения) советского человека: веру в коммунизм, некритическое приятие партийной политики, социальный конформизм. Этим целям и призван служить советский миф об А. ж. п.

В самом деле, если А. ж. п. — сознательно и свободно выбранная модель социального поведения личности, то она не имеет ничего общего с искусственно навязанными человеку нормативами, отчужденными от него и враждебными ему. Однако на практике речь идет не о добровольном служении обществу, а всего лишь об иллюзии политической и общественной активности. С помощью этой иллюзии партия стремится управлять массовым сознанием, пытаясь (без особого успеха) направить активность советских людей в верное русло партийной идеологии, дискредитировать все иные формы духовной и социальной деятельности, справедливо усматривая в них угрозу стабильности коммунистического режима.

"Активная жизненная позиция утверждается в борьбе за коммунизм. Она предполагает высокую политическую сознательность, беззаветную преданность социалистической Родине, верность интернациональному долгу, воплощается в целеустремленной борьбе за претворение в жизнь планов партии"- ("Партийная жизнь", 1979, № 10, с. 15.)

"Активная жизненная позиция — это непримиримое отношение к врагам социализма, к любым отступлениям от принципов марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма. Она закаляется в борьбе с буржуазной и ревизионистской идеологией, пережитками частно-собственнической психологии, с антиподами коммунистической морали" ("Коммунист", 1979, № 8, с. 28.)

"Знание революционной теории, политики партии должно превращаться у советских людей в убеждение, активную жизненную позицию борца за коммунизм, против любых проявлений чуждой идеологии, в руководство к действию для решения актуальных проблем развитого социализма" ("Партийная жизнь", 1979, № 10, с. 7.)

 — донос или жалоба, направляемые в советские партийные, государственные или общественные организации без указания фамилии и адреса автора.

А. п.как социальное явление получило в СССР распространение в конце 20-х — начале 30-х годов, в период массового террора: физического уничтожения оппозиции, фабрикации судебных процессов над "врагами народа". Кровавые "чистки", сопровождавшиеся постоянными призывами к "бдительности" и искоренению благодушия, к борьбе с диверсантами, шпионами и "внутренней" контрреволюцией, создавали в стране атмосферу всеобщей подозрительности. Многие люди, ощущая постоянную угрозу самому своему существованию, пытались найти спасение, самоутвердиться в доносительстве. Они вели себя настолько же аморально поотношению к обществу, насколько общество — по отношению к ним. Но доносительство становилось и нравственным долгом советского человека. А. п. писали и те, кто верил в непогрешимость коммунистических идеалов, и те, кто надеялись с их помощью спасти себя, переведя опасность на соседа или приятеля и, конечно, те, кто просто сводил личные счеты.

Анонимность писем не только охраняла их авторов от мести или презрения знакомых и родственников репрессированных. Еще важнее было другое: признание самого факта каких-то связей с "неблагонадежными элементами" могло повлечь за собой арест, ибо органы государственной безопасности рассматривали всех граждан как потенциальных преступников. Используемый властями метод был прост: сначала намечалась жертва, а уже потом под нее подбирались статьи уголовного кодекса. Тогда-то и возникла печальная мудрость: "Был бы человек, а статья найдется".

Работа карательных органов четко планировалась. Заранее составлялся список людей, подлежащих репрессиям, с обязательным указанием точных календарных сроков. В соответствии с общими правилами, план полагалось перевыполнять: в текущем месяце должно было быть арестовано больше, чем в предыдущем, и меньше, чем в следующем. Выполнение плана по арестам "врагов народа" во многом зависело от количества А. п., которые считались достаточным основанием для ареста и доказательством преступления. Массовое доносительство позволяло советским властям делить все население страны на две категории: на тех, кто находится в заключении, и тех, кого еще предстоит осудить. Не имело значения, какое именно преступление совершил человек (и совершил ли он его вообще), соответствует ли преступлению наказание. Было важно создать и закрепить в общественном сознании ощущение, что любой человек виноват перед государством. Как только коммунистическая партия подходила к очередному изгибу своей "генеральной линии" или приступала к новой политической реорганизации, в органы государственной безопасности устремлялся поток А. п., на базе которых возникала новая волна массовых арестов.

В то же время А. п. в какой-то мере раскрывают особенности "советского образа жизни": социальную индифферентность, беспринципность, взяточничество, карьеризм, продажность — сверху донизу.

В 50-е годы, после смерти Сталина, А. п. стали реже рассматриваться как основание для ареста и доказательство преступления. Однако они по-прежнему используются властями и обычно служат поводом для расследования. Поэтому как социальное явление, порожденное коммунистическим строем, А. п. продолжают играть свою роль.

Интенсивность их появления и распространения определялась историческим этапом развития государства и характером очередной агитационной кампании: борьбой с пьянством или "очковтирательством", походом против нарушителей "социалистической законности" или дисциплины труда и т. д.

Советская пропаганда объясняет наличие А. п. недостатками (конечно же, "отдельными") в работе тех или иных коллективов: плохой постановкой воспитания, слабостью партийной организации и пр. По существу, однако, А. п. свидетельствуют о социальной порочности всего коммунистического общества. Отсутствие независимой прессы, гласности, неограниченная и бесконтрольная власть бюрократического аппарата побуждают советских людей использовать А. п. как своеобразное средство социального приспособленчества, защиты от тоталитарного режима.