– Это просто. Залезу к тебе в голову и прочитаю мысли, а дальше решу с кого начать, к кому первому придти. Задумка нравится?

Егор метнул дареную чакру в ненавистное лицо улыбчивого. Дисковый снаряд, несущий смерть, сорвавшись с кисти, пролетел сквозь голову улыбчивого, не ощущая преграды и не чиня вред, врезался в осиновый ствол, там и застрял.

– Ха-ха! А я ведь считал тебя умным. Ладно. Топиться, я так понимаю не будешь, поэтому дальше тянуть и мы не будем. Что там у тебя в голове? Посмотрим, кого ты там любишь.

Улыбчивый блаженно прикрыл глаза. Голова Егора взорвалась болью. Прикрыв ладонями виски, он сложился пополам, словно загнанный волк извергнув из себя вой.

– В-во-у-у-у!

Через потухающее сознание прорвался старческий голос, не раз слышимый ним в критические моменты безысходности.

– Ой, ты Свет, Белсвет, коего краше нет. Ты по небу Дажьбогово коло красно солнышко прокати, от, онука Дажьбожего Егора, напрасну гибель отведи: во доме, во поле, во стезе-дороге, во морской глубине, во речной быстроте, на горной высоте бысть ему здраву по твоей, Дажьбоже, доброте. Завяжи, закажи, Велесе, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице на Егора зла не мыслить! От красной девицы, от черной вдовицы, от русоволосого и черноволосого, от рыжего, от косого, от одноглазого и разноглазого и от всякой нежити! Гой!

Уже в средине наговора боль отступив, пропала. Лихой открыв глаза, лежа в траве наблюдал за корчами весельчака. Корежило того не по-детски, а под конец раздуло. П-пуф-ф! Разнесся звук по округе, словно в ошметки лопнул мыльный пузырь гигантского размера. На оставшихся двух нежитей произошедшее с их подельником, произвело впечатление.

– Минус один! – поднимаясь на ноги, довольным голосом произнес Лиходеев. – Ну! Кто еще хочет попробовать комиссарского тела?

Две колдовские нежити не стали дожидаться чего-то непонятного со стороны смертного, прозаично исчезли, оставив Лихого одного.

Времени прошло много. После того, как колдовская братия в одночасье слиняла, еще долго стоял в раздумье, анализировал всевозможное развитие событий. Конечно жаль парня. Погиб на пустом месте, только за одно то, что свел знакомство с Лихим, и за желание помочь вписаться в реалии жизни. И чего ожидать от двух отморозков, имевших возможность выдавать себя за него? Потом стронувшись с места, размеренно быстрым шагом пошел в сторону города.

Когда солнце зашло за кроны деревьев, а сумерки легли на реку и полосу луга, точно осознал, что к закрытию ворот не успеет. Ночевать под стеной или в обугленном от недавнего пожара посаде охоты совсем не было. Чтоб не привлекать ночных двуногих к свету костра, вдруг такие объявятся, как обещал улыбчивый, раздвинув ветви терновника, отделявшие луг от леса, просочился через них. Сам лес, как живое существо, встретил его нейтрально, как встречают попутчика в поезде. Видеть видишь, а знакомиться не торопишься. Сильно вглубь не полез, выбрал место с ополицей, захватывающей просторную дугу за стеной терновой шторы. Расположился, даже сапоги снял, сетуя на то, что сполоснуться к реке не пройдешь даже в полураздетом виде. Поцарапаешься о колючки. Сапоги с онучами отложил в сторонку, чтоб не нарушали эстетику лесного воздуха, костерок развел. Темень египетская, солнце-то село. Развязав лямки изделия РД, исполненными местными умельцами, всученного при расставании Кряжем, обнаружил там съестное. О-о! Шмат сала в тряпице, кус вяленого мяса, сыр твердый как камень и добрый ломтина черствого хлеба. Живем! Спасибо тебе караб. Ежели увижу когда, отдарюсь. Смотри-ка, баклажка! Что-то в ней булькает, значит и от жажды умереть не придется. До реки идти все меньше и меньше хотелось, а после перекуса пить точно захочется. А он с самого утра в непонятках, чего там за спиной в средневековом сидоре положено. Только разложил еду на кусок ткани из под развернутого сала, как услышал неожиданный в подлеске звук.

– Кхе-кхе-кхе! Гм-ням! Гостей к столу допустишь, али как?

Откликнулся:

– Так то, смотря какие гости!

Будто невзначай поведя рукой, Егор положил ладонь на лежавшую у снятого плаща чакру. Медленно обернулся за спину, после зарева от костра, не сразу разглядел тучного мужика в светлых тонах рубахе и портах.

– Подходи, угощу чем поляна накрыта.

– Вот это по-нашенски! Вот за сие благодарствую.

Усевшийся напротив Лиходеева персонаж, чуть не вызвал смех. Хорошо, что смог удержаться, как-то не слишком удобно смехом встречать пришлого к твоему костру. А широкую улыбку Егора, тот все едино видеть не мог, так как был слеп. Н-да! Слепой-слепой, а запах стоялого меда унюхал.

Седой колобок, нос крупной картофелиной, с густой длинной, окладистой бородой и усами на широком морщинистом, но добром лице, в расшитой рубахе, приложился к баклаге.

– Кге-е! – довольно крякнув после глотка. – Как говоришь кличут?

– Егором.

Снова глотнул.

– Имя какое-то ненашенское. Ромей что ли?

– Сам ты ромей! – возмутился Лиходеев, он и сам успел опробовать напиток. – Самый что ни не есть, природный русский!

– Мудрено сказал. Не понять.

– Тфу ты, опять за рыбу гроши! Славянин. Если тебе понятней будет. Сам-то ты кто?

– Тю-ю! Не признал? Листин я.

– А по ночам чего шляешься?

– Дак это я с бабкой своей, Листиной, полаялся. Вот и ушел. Чего к ночи до крайности доводить? Завтрева на свежую голову объясню старой, что не права. Низзя на главу семейства голос возвышать.

– Это правильно. Ты давай, закусывай!

– Не-е! Чего зря такой напиток портить.

– А я заем.

– Твое дело.

– Слушай, может ты знаешь и присоветуешь чего?

Лиходеев рассказал о встрече с тройняшками, точными копиями его самого. Рассказал, как один из них лопнул, когда полез его мысли читать. Дед невидящими глазами уставился в пустоту ночи, придвинувшись, провел рукой над его головой, задумчиво молчал.

– Ну, что скажешь?

– Плохо все.

– Что, так уж и плохо?

– Чего ж хорошего? Хтось не мирный тебе смертушку пророчит. Безыменя подослал, да не одного, а сразу трех! Мыслишь, чем пахнет?

– Ну-ка, ну-ка!

– Тю-ю, на тебя! Хоть ведаешь, кто есть безымень?

– Не-а!

– Славяни-ин! Безымень, есть поганая нежить, призрак – двойник. Приведение перед смертью. Перед твоей смертью. Дух умершего не своей смертью, утонувшего там, или самоубийцы. Во всем похож на человека, но своего лица не имеет, и по безличью носит маску того, кем хочет показаться. Увидеть такого двойника – к смерти. В заговорах к помощи безыменя обращаются колдуны, желая испортить того человека, на кого зло затаили. Вот хоть на тебя! В лесу у осины, обратившись лицом на заход Ярилы, колдун и просил всех умерших, убитых, заблудших и безыменных встать и повредить тебе. Он же Тень, След. Понял теперь? Вишь, как тебя кто-то не любит? Сразу троих навербовал.

– А как их уничтожить?

– Ну, одного-то ты как-то смог развеять?

– Я толком и сам не понял, как.

– Э-хэ-хэ! Лягай спать. Я покараулю, а утром к Листине пойдем, я мириться, а ты о своем деле узнать. Она у меня баба умная, может присоветует чего.

Осень застала черниговскую рать под стенами стольного Курска. Как и два года назад Святослав лелеял надежду взять город с наскока, только в этот раз воинство топталось на месте, теряло людей. Осаждая крепость, Светлый князь то и дело был вынужден оборачиваться, смотреть, что происходит у него за спиной. Совсем не радостные вести приходили с западных рубежей. Пока он мощным ударом трощил восточного соседа в попытке лишить его жизни и имения, ядовитой змеей выползли из нор, попытать счастья, укусить в спину, волыняне с туровцами. Оба князя близкие родичи, пока наблюдали за схваткой Чернигова с Курском, ждали, когда один другого обескровят. Боярин Злоба, доносил о большом количестве пойманных послухов, в то время, как на кордонах отмечалось появление воинства Турова, соседнего княжества. Война отвлекала внимание и от южного рубежа, где тоже было неспокойно. Приднепровские половцы, совсем не мирные Святославу, кочевали со стадами скота и табунами лошадей у Змиевых валов. Если они просочатся к Переяславлю, то может возникнуть дилемма, бросить все здесь и галопом нестись на помощь зятю, боронить свое подбрюшье, Переяславское княжество. Мир и война балансировали на грани и достаточно дуновению ветерка сменить направление, неизвестно куда качнется маятник запада и юга, к миру или войне.