– А сам что ж?

– Светиться мне сейчас не к месту. Сходники Прозора по городу шныряют.

Расторопные приказчики успели пристроить или сбыть товар. Так мало времени на торжище они еще не проводили. Конечно проторговались не в убыток себе, но и полную цену не взяли. И куда торопит хозяин? У Степана сердце кровью обливалось, когда отдавал вальцы цветных тканей, шелка и золототканой печати разом в одни руки. Ох и набьет карман черниговский торговец продавая все это на отрез. Удачно ушли бочонки с вином. За них и иконы, перекупщик заплатил мехами черной лисы. Даже в самом Ростове, можно будет за хороший куш сбыть их арабам, в их странах на се большой спрос. Так что с этим не прогадал. Оружия на рынке много, оно ушло, можно сказать так, за что купил, за то продал. Лишь чуть заработал. Пряность разную княжий человек всю во дворец закупил, белью рассчитался, только весить пришлось до грана.

Закупки прошли тяжко. Добрыня, тот сам только наездами бывал, все поторапливал, а Степан держался до последнего. Еще и поутру отплыть не смогли, все потому, что догружали остаток. Как же себе в убыток работать? Когда цветные ткани, шелк, золототканую печать в одни руки отдавал, чуть не трекнулся, жаба так давила. Для хозяина разве что чуть-чуть выгадал. Ну не совсем чуть-чуть, но мог бы и больше слупить. Вот вино и иконы по самой высшей ставке ушли, сам не ожидал, что покупатель мехами черной лисы расплатится. Они теперь этот мех арабам продадут у них на него большой спрос. Пряности в княжий дворец сторговали. Только с одним управились, когда уже и на обратную дорогу груз надобен. Степанов фарт подсобил. Они с напарником удачно сторговали соль с карпатских гор привезенную. Это и товар не дешевый для Ростова, Суздаля, и в то же время залеживаться не будет. Теперь бочонки с сим прозрачным как лед камнем ближе к корме крепили. Теперь вон пшеничкой грузят насад. Повезло по такой цене пудов сто пятьдесят взять. Оно то конечно и в Рязани можно нею отовариться, так и здесь не хуже вышло. Куш свой выберут, к гадалке не ходи! Меха в кожаных мешках тонкой кожи в самых сухих местах судна увязали. Тоже прибыток будет.

Добрыня с самого утра не в духе. Как будто не для него старались с напарником. Торопит. Куда так спешить?

– Степка, сучий потрох! Чего медлите? Скоро отплывать!

– Дак, хозяин, вот-вот бочки с медом привезут. Загрузим и двинем. Тем паче ты ж сам сказывал боярыня с нами до Ростова поплывет, так нет ее еще.

– Скоро будет.

– Ну и мы управимся.

– У тебя, варначья твоя душа, завсегда против моих, свои слова найдутся! Пошевеливайтесь!

На пристанях народ шумит. Утро в самом разгаре. Телеги загрузившись отходят, пустые подъезжают. Людин много, кто по делу, а кто и праздно ошивается, приглядываясь к товару. Грузчики в одних портах на босу ногу с лодьи у соседних мостков таскают тяжелую крицу, скатывают бочки. Тоже торопятся. Вот и мед подвезли. Теперь закатить и по бортам увязать. Вона как насад осадку дал.

Со стороны Подола на рысях лошади несли повозку, следовавшую явно к ним. Ездовой покрикивая на животину, лихо подкатив, заставил встать у мостков. Из возка выпорхнула молодая красавишна, в богатых одеждах. Вальяжно распорядилась занести тяжелый сундук на палубу и только потом с улыбкой раскланялась с Добрыней. Тот в свою очередь сошел с судна на берег за белу ручку провел попутчицу на корабль, указав на приготовленную для нее единственную каюту. Вот теперь в нетерпении наехал на Степана.

– Долго еще ждать будем?

– Ни боже мой, хозяин! Последние две бочки закатывают и отходим.

Насад отвалил от причала. Команда налегая на весла, дружно загребала речную воду. Рулевой на кормовом весле, налегая на отполированную руками и временем рукоять, с трудом выставил тяжелый насад против течения.

– Парус ставь!

Подхваченное ветром судно какое-то время не сходило с места, течение реки сравнялось с ним по скорости. Команда работая веслами, переборола природное противостояние. Насад с трудом, но двинулся вперед.

– Слава тебе Хосподи! – Перекрестился Степан. – Успел.

Глядя на удалявшуюся пристань, краем глаза подметил мимолетный насмешливый взгляд молодой боярыни, брошенный в него.

А пристани большого города жили своей жизнью, здесь ни на миг не прекращалась работа. Только отчалил один корабль, на фарватере со стороны запада опускали парус с лодьи, заработали веслами по бортам. Люд промышлявший торговлей, издали пытался определить, кого река принесла и что везут на продажу. Лиходееву дальнейшее развертывание событий на земле стольного города было не интересно, он выбравшись из толпы двинулся в сторону Барсуковского подворья. Пора уезжать из Чернигова.

Насад плыл по реке против течения, в некоторых местах она была не широка, но извилиста, в иных берега отдалялись на большое расстояние. Пологий левый берег, такой низкий, что воды свободно вторгались в него широкими извилистыми заливами. Крутые склоны правого берега были покрыты шапками кустарника, а с крон, смешанного леса, ветви деревьев свисали над обрывами. Парус поднят, и ветер раздувая его, выпячивал знак креста в круге, фирменное клеймо Добрыни, весла мерно поднимались и опускались в волну, брызгами мороси бликуя на солнце. Сами гребцы пока еще в охотку работают мышцами на руках и икрах ног. Усталости нет.

Степан прижавшись одним боком к нарощенной на борт доске, отдыхает после утренней встряски. Рассматривает недалекий берег, изредка водит взглядом в сторону выставленного на палубу кресла, в котором умостилась боярыня. Красивая баба, ни дать, ни взять. Одно слово, знать. С такой бы, гм… Вон как Добрыня велеречив стал. Ему что, он сам богат, да и знатен. Сам-то Степан из самых низов поднялся. Весь в делах и поездках. Многое повидать пришлось. В Византии был. Был у арабов в дальних землях. Времени сколь на это ушло, так до сих пор с этой работой бобылем и ходит, а ведь ему уже четвертый десяток лет пошел. Да-а! Хороша баба!

– Ну и чего это Святослав вас с Прозором в Чернигов сбыл? Провинились никак перед князюшкой? – Задал давно интересовавший вопрос купец.

Ксения надула губку, таким образом якобы выразив обиду словам собеседника, а в глазах искрились бесенята. Не могла скрыть удовольствия с самого отплытия из наскучившего города. Разговаривали тихо, едва слышно перебрасываясь словами. Нечего простым смертным знать тайны их не касаемые.

– Не провинились. Мы в Курске кому-то из значимых бояр на мозоль наступили. Вот и объявил личную войну. Представляешь, затребовал у хозяина головы троих ближников, да так, чтоб на крепостной стене выставил, на всеобщее обозрение.

– Кто ж се учудил? Дознались?

– Нет. Их оказывается, двое было. Один так и вовсе оборотнем оказался. Его как раз Прозор со своими людьми и уничтожил. Жаль, шкуру добыть не смогли. Его в полынью под лед утащило. Но крови попить успел изрядно. Троих княжих советников изничтожил.

– Значит пожалел князь своих людей, а они все едино погибли.

– Погибли да не те, которых запрошено было. Не хочешь узнать кого головой выдать предложено было?

– Ну и кого?

– Ха-ха! Меня, тебя и Прозора.

У купца глаза полезли на лоб. Не ожидал. Прошелся, зачерпнул из стоявшего у мачты бочонка кружку воды, большими глотками выпил. Воровато пробежался взглядом по близким берегам. Если такие дела творятся, ничего не мешает кому либо пустить стрелу в него вон хоть оттуда. Поежился, глядя на раскидистый куст шиповника. Вернулся.

– Значит и я где-то прокололся, подставился. Сколь лет по краю ходил и вот…

– Да ты не переживай. – Подбодрила ведьма. – Их двое всего-то и было. Проверено.

– Было?

– Ну да. Тот, второй, послание князю прислал. Мол, пока князь в Курске обретается, он приедет в Чернигов и изничтожит все княжье семейство. Вот я его в Чернигове и переиграла.

– Убила?

– Лучше. Я его в небытие отправила. Оттуда не вернешься. А прежде чем сгинуть, муки примешь, врагу таких не пожелать.

– Фух! Успокоила.