Зверь не стал мудрствовать при виде табуна лошадей пасущегося за изгибом балки, что ни придумаешь, все едино близко не пройти. Лошади почуют присутствие волка раньше, чем пастухи углядят его.

Сменив направление, уходя со следа потрусил к лесополосе. По дну яра пробежал в сторону подмеченного табуна. Легким, осмотрительным шагом выбрался по склону на верх. Слышимость в лесополосе намного превышает распространение звуков в степи, здесь нет такого ветра, незначительный треск ломаемой ветки, шум продвижения по кустам, разносится на сотню метров, Принюхавшись, уловили запах костров и кислинку терпкого людского и конского пота. Доносящийся издали шум, гортанная речь и тихий плачь, наводили мысли на то, что людокрады встали на ночевку. От кромки леса, из листвы дубовой поросли, где устроил и свое лежбище, наблюдал за обстановкой.

Не так уж и много степняков оказалось. Насчитал чуть больше четырех десятков. Сам табун выпасали поодаль от полевого стана. Лошадей не расседлывали, ни вьючных, нагруженных награбленным добром, ни ездовых. Лошади лохматы и низкорослы, на торгу изредка видел такое недоразумение, но вниманием обходил.

Чуть поодаль прямо в ковылях усажены пленники. Как шли в связках, так теперь и отдыхали на земле у двух телег с которых слышалось равномерное подвывание. Дети. На детей рассаженных в телеги никто внимания не обращал. Это тоже товар, и стоил он денег не малых, но не здесь, а ближе к южным границам степи.

Половцы выставив немногочисленную охрану, сами уселись своим кругом чуть дальше. Кого им бояться в своей вотчине? Это был мелкий отряд кочевников, сходивший в удачный набег на приграничные поселения славян, возвращавшийся с хабаром в свой степной улус. Одетые в кожу и кольчуги, воины с волосами цвета соломы, заплетенными в косицы или увязанными в хвосты на затылках. По виду явно не силачи. На кострах из нагревшихся казанов уже шел пар и запах, заставивший зверя облизнуться. Давно не ел.

Пора снимать с себя волчью ипостась, ему сейчас тишина нужна, как никому иному. Прочь сомнения и человеколюбие, предстоит вражьей кровью умыться, запачкавшись нею по самую макушку. Оборотился. Пучком жесткой травы стал натирать тело, не обращая внимания на неприятные ощущения. Времени еще много. В последних лучах заходящего солнца, совершенно голый мужчина с телом в раскрасе зелено-красно-белого цвета, с ножом в руке, прошел по дуге, обходя стан, снижая вероятность непреднамеренной встречи. Наметил первых жертв. Ждать пока все успокоятся не стал, табунщиков всего четверо, вот с них и начнем. Те несли службу из рук вон плохо. Пастухи, они и есть пастухи. Разойдясь по двое в каждую из сторон, лениво наблюдали за животиной, сидя на голой земле. Так же лениво и умерли, может только в последнее мгновение жизни, ощутили неладное. Лиходеев, словно голодный волк, зарезал баранов, не дав напоследок проблеять. Лошади похрапывая отодвинулись от чужака, а запах свежей крови вызвал у животных неприятие. Но это лошади бывшие под седлом, участвовавшие в набегах, их запахом руды не испугать. «Дикари» давно бы уже ржанием подняли округу, а эти фыркают, поблескивают белками глаз в ночи, да ушами прядут.

Вот и одежонкой разжился! Да ему много и не нужно. Только портки надеть, чтоб в темноте своими яйцами не звенеть. Та-ак! К полону он не полезет. Спят люди, вот и пускай их пока… Что там у основной массы туристов посетивших русские земли происходит? Особо не пригибаясь, кося под пастуха, издали высматривал местные реалии, прислушивался. Ага, явно успокоились. Оно и понятно, день был хлопотный. Сейчас мы вам поможем попасть в край вечной охоты.

Рогатый месяц в туманном мареве подсвечивал пространство у костров, угли которых малиновым отсветом вот-вот готовы были произвести последний издох, выпуская в небо след дымков. На расстеленных кошмах, виднелись очертания спящих людей. Удар ножом в сердце крайнего лежавшего у вытоптанной травяной кромки. Левой рукой прикрыл ему рот на всякий случай, вдавив локоть в грудину. Удачно вышло, не дал дернуться. Следующий степняк успел всхлипнуть, расширившимися глазами вперившись в неизвестного врага. Переполз через покойника к следующему. Удар. Менее удачно, на последнем издохе, противник засучил ногами. Сделал правку. Следующий. Следующим был подросток. Все едино враг приходивший на его родину. Старый воин успел проснуться, видно возраст давал о себе знать, но тут же умер, упокоенный клинком ножа в висок. Отдышался. Прислушался к сопению спящих. Кто-то во сне пытался разговаривать. Лунатик, что ли? Зачистил всех у этого кострища. Отчетливо различил посторонний для степного ветерка, ни с чем иным не сравнимый, но привычный запах. Стойко запахло кровью, от такого запаха дуреешь. Перебравшись через трупы, ощущая на руках и груди липкую влагу, лег в траве. Вытирал ладони и рукоять ножа о зелень, земляной пылью припудрил, чтоб не скользило, не подвело.

Тишина. Для него она ощущалась звеневшей пустотой в душе. Продышался, собрал в кулак замутненное кровью сознание, ползком подобрался к следующему кострищу. Работал опустошив голову от посторонних мыслей, ползая змеей меж людей и жаля, смертельно жаля, ощущая себя мясником на бойне. Нервы натянутой до предела струной сдали у четвертого, последнего кострища. Толи степняк проснулся раньше чем он его упокоил, толи запах крови разбудил рецепторы в мозгу, а может и страх придал силы в предсмертный час. Сбил в сторону ладонь Лихого, прикрывавшую рот, и ну верещать, действительно, резанной свиньей. Но это уже было не столь существенно. Вскочивших на ноги степняков осталось лишь шестеро, да и те спросонья не сразу разобрались в чем дело и где враг. Были еще охранники живого товара, но тем еще осознать случившееся нужно, да прибежать на помощь.

Он тоже пружиной разогнулся к ближайшему к нему половцу. Удар наотмашь острым ножом по горлу, откинутое вбок тело, нырок под поднятую с кривым клинком руку. Укол. Перехват меча и пошла теперь уже обычная рубка. Для степняков перешедшая в мясорубку. Вот и щит на его руке, увел ним в сторону прилетевшую стрелу. Закрылся от следующей, и маневрируя, уворачиваясь, метнулся к охранявшим полон.

Гвалт, крики, женский визг, возгласы страха и детский плачь, в одночасье нарушили ночную тишину степи. Рядом, в сантиметре от плеча, со свистом проскочила короткая изогнутая сабля, снова удар, принятый на голомень. Отвод в сторону чужого клинка и чирк по гортани. Стон, а за ним и клекот захлебыванья кровью. Все! Это последний.

Отдышался.

– Да замолчите же вы! – Наорал на полон жавшийся к телегам и вопящий не хуже животины на скотобойне. – Свои! Свобода вам выпала, сейчас веревки обрежу.

Освобожденные славяне, среди которых было много молодых мужчин, хотели в ночь уйти из степи на свой берег. А сам Лиходеев пожег в этой скотобойне слишком много нервов. Крови напился через край. Теперь откат кинул его в апатичное состояние. Лежал на траве, лениво наблюдал, как народ оприходует все ценное у покойников.

Высказанное ним пожелание, «Делайте что хотите!», было воспринято полной мерой. Выехали с первым лучом солнца.

Отдохнувшие лошаденки без устали шли, раздвигая грудью высокие ковыли. До реки оставалось проскочить еще версты полторы, когда зоркие глаза молодого Кондрата выловили в степи силуэты всадников двигавшихся вдали наперерез славянской колонне.

– Кочевники, Лихой!

– Вижу. Наддай! – уже не прячась, не таясь, он принялся понукать и без того идущего быстрым темпом мелковатого для его роста коня. – Гик-гик-гик! Эгей прибавь скорость!

Протяжный свист подбодрил шедших галопом лошадей.

Пригнувшись к гривам, русичи, что парни, что девки, наяривая пятками бока лошаденок. Телеги с детьми грохоча на невидимых ухабах, неслись раскачиваясь из стороны в сторону. Детвора, вдруг осознавшая возможность новой беды, погрузилась в рев.

– Наддай! Швыдче! – Орал Лиходеев, понимая, что половцы в свою очередь тоже прибавили скорость скачки, и пытаются нагнать беглецов.

Бешеная скачка, хлопья пены, падающие с лошадиных морд, мокрые крупы животных. Лошадей не жалели, сжигали им легкие. И это только для того, чтоб успеть пересечь полосу реки, выскочить на кручи русского берега. Как не странно, погоня отстала, но кочевники с упорством гнали добычу, может в надежде изловить ее на чужой территории. А кто им может помешать?