Опыт города оказался плодотворным. И на следующих выборах во многих городах Советского Союза к 2–5 часам дня торжественно рапортовали: проголосовали 98,9 % избирателей.

Отчуждение в СССР столь основательное, что человек, лишаясь внешних атрибутов своего существования, должности или общественного положения, полностью распадается как индивидуальность. Его не спасает ни ум, ни квалификация, ибо в СССР ценность личности есть функция той только роли, которая ему предписывается государством. И, одаривая человека символами власти, государство проектирует необходимый и желанный ему стереотип поведения личности и ее восприятия в глазах окружающих. При этом этот процесс зашел столь далеко, столь основательно завладел человеком, что он, даже не осознавая этого, постоянно нуждается во внешних факторах, подтверждающих его бытие. И люди, тысячу раз обманутые государством, тянутся к орденам, званиям, каждый по-своему, но в строгом соответствии с правилами социалистической игры. При прочих равных условиях гражданин с орденом социально весит больше, чем гражданин без ордена, даже если последний — образован и умен, а первый — невежда и глуп; знакомания не оставляет равнодушными ни рабочих, ни министров.

Значительность советского чиновника определяется и тем периодом времени, в течение которого он пользуется известной самостоятельностью: работающие под постоянным надзором находятся на самой нижней ступеньке социальной иерархии, обращающиеся за руководящими указаниями к начальству время от времени пользуются известным уважением партийного аппарата — в строгом соответствии с частотой и периодичностью его докладов. Зав. отделом районного комитета партии отчитывается перед секретарем райкома раз в неделю, секретарь райкома вызывается на доклад в городской комитет партии раз в месяц, секретарь горкома предстает с отчетом перед взыскательным оком областного руководства раз в несколько месяцев.

По мере того, как расширяется и углубляется вмешательство государства в личную жизнь, партократия, как и все другие категории чиновников, выступающих от имени партии, приобретает большее влияние и значение. Ответственный работник является носителем столь большого авторитета и веса, что массы вынуждены ориентироваться на него в своей жизни и в сравнении с ним постигать и идентифицировать свое место в обществе. Мощная реклама и популяризация социального авторитета поставили коммунистические элиты под такой прожектор внимания, под которым не находился ни один социальный слой в западном обществе. Образ мысли, жизненные ценности, взгляды, идеология советского правящего класса становятся не только эталоном и критерием поведения, но обязательно требуемой нормой жизни, отклонения от которой караются уголовным кодексом как преступление.

Есть много нитей, которые связывают между собой коммунистический класс в единую касту. Традиции, ритуал, привычки, складывающиеся десятилетиями. И — клубы, скромно называемые ״домами культуры". Без кричащих вывесок и эмблем дома партийных, комсомольских и прочих ответственных государственных работников находятся по соседству с глухими правительственными дачами; за тяжелыми дверьми и резными стеклами стоят, прячась в зелени, почтенные особняки. Они любят камуфлироваться под безобидными вывесками профилакториев, гостиничных дач и даже финских бань. В каждом городе и даже районном центре есть по крайней мере один такой дом-клуб. Элитарные клубы играют в жизни страны весьма существенную роль. Окончательные решения принимаются на заседаниях Политбюро, коллегиях министерств, бюро обкомов, горкомов и райкомов, но предварительную обкатку и формулировку они принимают здесь — в клубах. В замкнутой и неспешной обстановке, располагающей к отдыху и покою, завязываются необходимые знакомства, стыкуются сильные советского мира — партократы и технократы, дипломаты и прокуроры, президенты академий и руководители творческих союзов. Короче — господа и исполнители. Здесь не спрашивают удостоверений — пропуском служит машина с правительственным номером и вышколенные шоферы. Портье услужливо выступает навстречу. Распахивает тяжелую дверь, подхватывает шляпу. И с этого мгновения вступает в права ритуал. Кухня — изысканная, вина — выдержанные. Коммунистический класс отдыхает здесь легко и непринужденно — бильярдные столы, добротные, сверкающие политурой рояли, золотые канделябры, цветные телевизоры, стереофонические радиоприемники, широкий набор зарубежных газет и журналов — из тех, которые не поступают в широкую продажу. А для ищущих уединение — солидные, уютные библиотеки.

Крикливые лозунги, кичливые обязательства передовиков — обязательный реквизит рабочего клуба и фабричного красного уголка — не смущают утонченные вкусы солидных завсегдатаев этих "домов". Но оригинальные полотна художников, старинные литографии, нигде более не выставляемые, позволяют приобщаться к изощренному миру искусства, почувствовать свою значительность. И, конечно, сама атмосфера — высокомерная непринужденность, создаваемая годами тесного знакомства, обращение на короткое "ты" — свидетельствует: здесь начинается особый мир — мир власти.

"Дома" (клубы) ЦК КПСС — наиболее фешенебельные и доступные небольшому кругу. В них есть особые залы для самых избранных — секретарей ЦК. Обкомовские и горкомовские "дома" более демократичны: здесь встречаются представители высокопоставленной интеллигенции, влиятельных военных кругов, администраторы промышленности, офицеры госбезопасности.

Связующим звеном и местом встреч представителей самой высокой элиты и элиты просто высокой служат творческие клубы — "дома" работников искусств, литераторов, журналистов, художников, композиторов. Сюда "на огонек", на эксцентричное представление, на просмотр запрещенного цензурой фильма и просто пообщаться с богемой — поглазеть на кино диву, пройтись в паре с изящной балериной, выпить кружку чешского пива в компании с популярным поэтом (запечатлит в оде) — время от времени заявляются почтенные, степенные зав. отделами ЦК. Здесь все свои. Все, кто принадлежит к этому кругу, являются его горячими приверженцами и защитниками. Некоторые иногда позволяют себе выразить робкое смущение, но никто не отвергает этот мир целиком — благодетеля, на котором покоится его благополучие^{70}. Да и сами партократы время от времени позволяют себе немного позлословить — самую малость и не по поводу, конечно, социальных основ общества. Они любят иронию, хотя отвергают сарказм, поклонники злых эпиграмм и острых анекдотов.

Каждый приобщенный к такому "дому" привык к определенному образу мышления и стандарту поведения, хотя у каждого свои сани: кто-то управляет областью, а кто-то господствует в Союзе писателей. Клубы напоминают иерархические ярмарки: в тех, что поскромнее — горкомовских или райкомовских, — выбор блюд ограничен, хотя в достатке есть импортные продукты и вина.

Разговоры здесь заземлены доступной информацией о размерах взятки, о семейных сплетнях, видах на повышение. Клубы ЦК, Совета Министров иные: в них все самое лучшее — мебель, сервировка, яства. Здесь принято обсуждать привычки и настроения секретарей ЦК или исследовать последствия очередной правительственной реорганизации. За одним столом встречаются генеральный прокурор и министр, президент Академии Наук и председатель Госплана. Столы ломятся от деликатесов, официанты в белых ливреях…

В этих домах на ужинах при свечах завершает свой оборот спираль разделения труда в управлении советской Россией. Здесь синтезируется то, что впоследствии расходится по каналам власти: постановления, решения, резолюции; они оговариваются, осмысливаются, анализируются и затем направляются в массы, принимая формы политического курса. Разумеется, все это происходит не столь упрощенно, как может показаться из нашего описания — схемы общественной жизни приблизительны. Не каждый посетитель такого дома — политический лидер. Но все вместе они образуют узел решающего влияния и центр тяжести власти в стране. Этот сильный и в высшей степени влиятельный круг людей, разумеется, не всегда собирается вместе и не постоянно. Внутри каждого клуба сложная и замысловатая иерархия. Посетители разобраны на небольшие группы, клики.