Густав, кажется, понимал это и — молчал.

Между ними была спиртовая плошка с желтым язычком пламени. Оба смотрели на огонек и оба думали об одном: судьба людей, как этот маленький огонек…

— Мне ясно, — сказал Густав и отодвинул плошку в сторону, чтобы не погасить ее своим дыханием. — Теперь совершенно ясно: ты коммунист.

— Считай как хочешь, — Томас поднялся. — Ты знаешь, что до войны я не вступал в Коммунистическую партию. Но — считай как хочешь. До тридцать третьего года в Германии было триста тысяч коммунистов, об этом писали в газетах. Сколько уничтожено гитлеровцами, брошено в тюрьмы и концентрационные лагери? Половина? Больше? Не знаю. Однако уверен: коммунисты остались и не сидят сложа руки. Скоро их будет еще больше. Я тебе прочитал: немцы должны мужественной борьбой восстановить честь немецкого имени. Это сделают прежде всего коммунисты и те, кто пойдет за ними. Ты не соглашаешься. Мне ничего не остается, как искать одному. Если взялся за это дело, то и принял на себя ответственность за жизнь людей. До свидания, Густав! Я ошибся, надеясь на твою помощь. Ты готов слепо повиноваться и совершить преступление. Фюрер не сможет освободить тебя от совести и ответственности. В последний раз говорю: подумай!

Главный инженер уложил бумаги в портфель и щелкнул замком: отчет был готов.

Томас ушел в склад. Ни минуты не отдыхая, он искал заложенную мину, и все чаще приходила мысль, что усилия его бесполезны. Надо бы на поверхности посмотреть, где закопан провод, но там рвутся снаряды, может убить или тяжело ранить, и тогда уж никто не спасет обреченных на смерть людей. У входа лежат раненые солдаты, ищут здесь спасения. И никто из них не знает, что самое страшное впереди.

Русские, судя по стрельбе, совсем близко. Не выбросить ли белый флаг, чтобы они поспешили сюда? Но увидят эсэсовцы, и взрыв произойдет немедленно.

Томас пошел к брату. Тот сидел за столом и курил сигарету за сигаретой. Портфель лежал на столе. Вентиляция не работала. Дым заполнил кабинет, лицо Густава было зеленоватым. Томас, не спрашивая, взял со стола сигарету, закурил и посмотрел на цементный потолок.

— Могила для десяти тысяч человек. Один из могильщиков — Густав Бухольц. Представляю его судьям… Ты не отворачивайся.

Густав сплюнул в угол и что-то пробормотал. Томас в бессилии выкрикнул:

— Пойми же ты: это наши люди!

— Для меня, — главный инженер положил руку на портфель, — главный вопрос: кому я отдам это?

— Советскому коменданту, — резко ответил Томас. — Больше никакого начальства тебе не будет. И отвечать за соучастие в преступлении будешь перед комендантом, а потом перед военным трибуналом. Не думай, что я шучу.

— Это же… выдача документов противнику! — возмутился Густав.

— Противник тот, кто обрекает тысячи людей на гибель. — Томас подошел к брату, положил руку ему на плечо, — Густав, одумайся, пока не поздно. Ты знаешь, где заложена мина, должен знать. Скажи, и больше от тебя ничего не потребуется.

— А если я не скажу?

— Тогда ты будешь моим врагом. Я останусь здесь, с людьми, и разделю с ними общую участь.

— Ты не сделаешь этого, Томас! — испугался брат. — Ты не сделаешь ради своей семьи. Она, возможно, не погибла.

— Нет, сделаю, — твердо сказал Томас и оттолкнул брата. — Именно ради своих детей сделаю. Пусть они знают, что их отец хотел спасти людей, но ему помешал дядя Густав, и пусть они проклянут!ꓺ

Задыхаясь, Томас сел и схватил сигарету.

Как дым в комнате, стояло молчание. Лицо Густава еще больше позеленело. Он смотрел на портфель. Томас медленно пошел к двери.

— Да! — воскликнул он. — Чуть не забыл. — И неловко, одной рукой, расстегнул шинель, полез во внутренний карман. — Это важно, последнее, что осталось… — Вот — фотокарточка отца. Всю войну носил с собой. Возьми и сохрани. Наш отец был простым рабочим. Будь он жив, он сказал бы, кто из нас прав. Я знаю, что он сказал бы обо мне и о тебе. Бери!

Густав посмотрел на фотографию и положил ее на стол. Внутренне мучаясь, он спросил:

— Ты решительно остаешься?

— Да!

— Ты всерьез полагаешь, что эти документы надо сдать советскому коменданту?

— Можешь выбросить их. Нужны они коменданту!ꓺ Но если всерьез, еще раз — да! Так же поступит и Лаш со своими документами, он отдаст их советскому командованию.

— Легко все получается у тебя, Томас.

— Это потому, что я больше твоего повидал и пережил. Ну, Густав, еще минута — и я ухожу.

Брат нервными движениями открыл замок. Достал бумаги, взял нужную, остальные сунул в портфель. Он показал Томасу чертеж.

— Вот — план завода. Здесь проходит канализационная труба. Смотри масштаб. Один метр от задней стены склада, два метра от боковой справа. Под полом… Запомнил? И еще запомни: я тебе ничего не говорил и не показывал. — Густав спрятал чертеж в портфель и щелкнул замком, — А теперь оставь меня одного.

— Посмотри на меня, Густав, — попросил Томас. — Прямо в глаза смотри. Вот так. Ты что задумал? Да знаешь ли, сколько в русском плену генералов и офицеров, не говоря уже о солдатах, и ни один не застрелился. А ты! Ведь ты просто инженер. А ну, дай сюда пистолет. Немедленно! Где он у тебя? Я не уйду, не выпущу тебя, погибнем вместе.

Нажимая сильным плечом на брата, Томас оттеснил его от стола, выдвинул ящик справа, взял тупорылый «зауэр» и сунул в карман брюк.

— Вот так лучше. О будущем Германии надо думать, а не о смерти. Сиди и думай, а я пойду в склад.

— Нет уж, теперь пойдем вместе. Тебе с одной рукой не управиться, — Густав спрятал портфель в сейф.

Вернулись они через полчаса, стряхнули с себя пыль, вытерли руки.

— Ну, что дальше, Томас?

— Будем ждать русских.

— Здесь можно спокойно ждать. Но ведь и другие заводы, многие объекты заминированы, подготовлены к взрыву.

— Не мы одни на свете…

Ждать им не пришлось. О главном инженере не забыли. Телефон не работал, в кабинет ворвались три эсэсовца. Старший из них, с рыхлым лицом, в очках, с одним разбитым стеклом, спросил:

— Господин главный инженер, вы готовы?

— Готов, — не спеша Густав поднялся им навстречу.

— А это кто? — эсэсовец посмотрел на Томаса, прищурив глаз, не прикрытый стеклом.

— Мой брат. Работает здесь.

У них не было времени заниматься братом главного инженера. Старший скомандовал:

— Идемте! Русские совсем рядом. Надо спешить. Где документы? Давайте портфель!

— Я понесу его сам, я отвечаю, — сказал Густав.

— Ведите запасным выходом.

В кабинете была прикрытая ширмой еще одна дверь, за ней узкий коридор. Густав шел впереди. Старший эсэсовец светил фонариком.

Они вышли на другой стороне улицы и увидели советские танки. Приземистые машины, раздвигая груды кирпича, приближались к невидимому заводу. Они не стреляли, слышался лишь скрежет и лязг гусениц.

Из-под земли показался первый человек. Это была женщина. В правой руке она держала белый платок и размахивала им. Появились еще люди. Толпа росла. Танки замедлили ход, сократили интервалы между собой и густо наползали на территорию, где находился подземный завод.

— Сигнал! — крикнул старший эсэсовец. Второй эсэсовец достал из-за голенища ракетницу и выстрелил.

Ракета взлетела высоко, вспыхнула ярким розовым облачком и повисла на парашютике. Ветер нес ее к центру города.

Эсэсовцы смотрели туда, где накапливалась людская толпа и к ней медленно подходили советские танки. Еще секунда, и грянет взрыв. Эсэсовцы ждали его, они отходили дальше, опасаясь камней, которые полетят вверх и посыплются на землю, почти бежали, поторапливая братьев Бухольц.

Прошла секунда, другая… Эсэсовцы остановились. Прошла минута. Взрыва не было. Ракета видна далеко. Сигнал по проводу полетит немедленно. Нажать кнопку — на это требуется одно движение. Но взрыва не было.

— В чем дело? — старший эсэсовец схватил главного инженера за руку.

— А что? — спросил Густав и слегка побледнел.