Глава 17

Кейд

Я нахожусь в отличном настроении, когда подвожу Стоун к её дому и направляюсь в свой следующий пункт назначения — Театр Ривер Оукс, кинематографическую достопримечательность Хьюстона, на ежевоскресную встречу с мамой и Трентом. На прошлой неделе мы посетили местную художественную галерею, где выставлял свои фотографии один из друзей мамы. Каждую неделю новое место, обычно на выбор Трента.

Направляюсь к величественному входу маленького театра. Его построили в тридцатых годах, дизайн интерьера обновили, но всё же сохранили его оригинальный стиль ар-деко с черными мраморными скульптурами, светильниками треугольной формы и современными зонами отдыха с чёткими линиями и прямыми краями. Улыбаясь, я принимаю выбор этого места. Мне знакомы все эти «высокохудожественные» штучки от Трента.

Настроение тут же портится, когда узнаю, кто ещё пришёл на нашу встречу. Рядом с мамой у киоска стоит мой отец.

К этому фильму мне понадобится напиток покрепче.

Трент машет и спешит мне навстречу, и он кажется слишком довольным для парня, который не видел отца со дня вечеринки в честь дня рождения матери, состоявшейся три месяца назад. Конечно, периодически мы собираемся вместе как семья, но лишь на праздники или похороны. Но даже тогда напряжение между отцом и Трентом потрескивает.

— Какого чёрта он здесь делает?

— Я пригласил его, — бормочет Трент.

Я удивлён.

— Зачем?

Подняв руки вверх, Трент пожимает плечами.

— Он позвонил мне на прошлой неделе, и до этого ещё раз. Я не ответил, поскольку никогда не отвечаю на звонки, если сначала мне не пишут СМС. Но знаешь что? Вчера он прислал мне сообщение: «Пожалуйста, позвони мне. Мне нужно с тобой поговорить».

— Папа написал сообщение? — Я не верю своим ушам.

Трент кивает:

— М-да. Я поразмыслил над этим и перезвонил ему. Он просто хотел сказать, что думал обо мне и о том, можем ли мы собраться вместе, — он замолкает. — А ещё он поздравил меня с днём рождения. Может, он умирает, но не сказал нам об этом?

Я качаю головой.

— Он недавно проходил медицинский осмотр для получения корпоративной страховки.

— Может, он пытается вернуть маму? — отвечает на это Трент.

Прищуриваясь, я наблюдаю за отцом, который в данный момент покупает … для мамы и улыбается ей. Независимо от различий между ними, — в основном, в отношении Трента, — я никогда не сомневался, что он любил её. Видел в его глазах искреннюю радость в тот момент, когда мама сказала ему, что у неё ремиссия. За те годы, что они были в разводе, он периодически с кем-то встречался. Как и мама. Но ни один из них так и не наладил продолжительных отношений. И всё же… что-то подозрительное тут происходит.

Сегодня отец сменил костюм и галстук на брюки цвета хаки и бордового цвета свитер с V-образным вырезом. Ему шестьдесят, его густые волосы белоснежно-седые и аккуратно зачёсаны назад — такую причёску он носит столько, сколько я себя помню. Широкоплечий и с узкой талией, он отлично выглядит для своих лет.

— Какую игру он ведёт? — спрашиваю я.

— Сожалеет об ошибках прошлого?

Я задумчиво почёсываю подбородок:

— Но зачем тебе приглашать его?

Трент раздумывает над ответом, серьёзное выражение мелькает на его обычно беззаботном лице.

— Он мой отец. Я всё ещё люблю его.

Сделав глоток диетической колы, он продолжает:

— Часть меня сочувствует ему. Он невежественен, не глупо ли, что я все еще жду его одобрения? Двадцатишестилетний мужчина, — Трент качает головой, словно ошеломлённый.

Трент умеет сильно любить и легко прощать. Поддавшись порыву, я хлопаю его по плечу:

— Я просто не хочу, чтоб он снова причинил тебе боль.

Я был рядом и помогал ему собирать осколки разбитого сердца в единое целое, когда Трент сбежал из дома. И я бы не хотел, чтобы он снова через такое проходил.

Мама с отцом поворачиваются и направляются к нам. Мама спешит ко мне, сияя от радости. Кивнув отцу, обнимаю её. От неё пахнет лимонным шампунем, и я легонько ерошу её волосы.

— Клянусь, они растут с каждым днём всё больше.

— Ты же вчера меня видел! — Рассмеявшись, мама проводит пальцами по маленьким серым кудряшкам на голове.

Модная и элегантная, она выглядит ослепительно в чёрном струящемся платье, которое отлично сочетается с театральным стилем. Я улыбаюсь при виде белого жакета из бисера, наброшенного на плечи — она никогда не ходит без накидки или свитера.

— Итак, как прошло свидание с Сисси? — спрашивает мама, смотря на меня.

— Ты имеешь в виду фермершу, занимающуюся верьмикультуризмом? Как удобно ты забыла мне об этом сказать.

Мама смеётся:

— Я не думала, что так уж важно, чем она занималась. Разве она не красива?

— Она оставила меня ради Вулканца.

Трент хмыкает:

— Чувак, я в замешательстве. Зачем ты ходишь на свидание с этой Сисси, когда у тебя есть горячая Ребекка Фильдстоун, экстраординарный борец с обезьянами?

Мама тут же воодушевляется:

— Девушка из новостей? Её видео показывают везде! — В её глазах загорается огонёк. — Она мне нравится. Она слегка подмигивает в конце своих передач, и наряды у неё стильные. Могу поспорить, детки бы у вас были миленькие.

Детки? Вот чёрт.

— Я вовсе на неё не запал. Она профессионал, строящая свою карьеру.

— Которая хочет забраться тебе в штаны, — Трент ухмыляется, обнимая маму за плечи и заговорщически шепча ей: — Когда я ужинал с ними в офисе, они едва могли оторвать взгляд друг от друга. Не то чтобы я винил их за это. Если уж говорить начистоту… — он бросает взгляд на папу. — Я бы всерьёз об этом задумался. Мы должны пригласить её с нами в следующее воскресенье. Предлагаю ужин в «Вороне». Освещение там идеальное для того, чтобы влюбиться, да и пианист там играет прекрасно. Предполагаю, предложение руки и сердца последует уже весной.

Мама хлопает в ладоши.

— У тебя всегда блестящие идеи. Давайте так и сделаем. Напиши ей и пригласи к нам на следующей неделе. Ох, а ещё лучше узнай, какие у неё планы на сегодня! — она кивает мне.

— Да! Пригласи её! — встревает Трент. — И Чес тоже пригласи.

Сжимаю челюсти:

— Я не буду писать Стоун. — Она, наверное, отдыхает после нашей совместной ночи необузданного секса, не говоря уже о том, что не хочу видеть её в центре махинаций моей семьи, пытающейся свести нас вместе.

— Кто эта девушка? — спрашивает отец, и мы все поворачиваемся к нему, стоящему за спиной мамы, он ёрзает и держит в руках картонный поднос с миской попкорна и двумя сортами пива.

Он посторонний и понимает это.

— Ребекка Фильдстоун, — отвечает мама, — та журналистка, которая засветила свою грудь на весь Хьюстон, но Кейд всё держит в секрете.

Я недовольно стону:

— Нет никаких секретов… — я замолкаю. Нет смысла объяснять им о Стоун. Всё станет только хуже.

— Трения на работе? — восклицает мама. — Звучит интересно.

Я выдыхаю:

— Мам, не выдумывай. Стоун и я… всё сложно. Она пытается занять место ведущего.

Глаза Трента становятся игривыми.

— Она нравится тебе, признай. Позвони ей.

Я бросаю на него строгий взгляд.

— Мы не в третьем классе, Трент. К тому же, уже поздно для звонка.

— Может быть, ты и прав, — говорит мама. — Обычно в последний момент звонят ради секса.

Трент смеётся, а я просто качаю головой, переводя разговор на Дедрикс и футбольную команду.

— Думаешь, они могут выиграть чемпионат? — спрашивает отец чуть громче необходимого, встревая в разговор. Видно, что ему чертовски некомфортно. Вот и хорошо. Понадобится куда больше времени, чем один вечер в кинотеатре, чтобы я изменил своё мнение касательно того, чтобы впустить его в наш круг.

— Пока что они непобедимы, — отвечаю я. — Просто хотелось бы я сделать для них больше. Этим детям нужно всё: лучшая защита, ноутбуки в классах, как в более обеспеченных школах. — Возвращаюсь мыслями к словам Марва о сборе средств. — Им нужны деньги.

— Я могу с этим помочь, — говорит отец.

Я в удивлении приподнимаю брови. «Хилл Глобал» стоит миллиарды, но единственная благотворительность, которую одобряет совет акционеров, — это известные исследовательские больницы в Хьюстоне. Не представляю, чтобы они рвались помочь Богом забытой школе — мало рекламы.

Мама привлекает отца ближе к нашей группе.

— Что думаешь, Бэрон?

На минуту он замирает, и мне кажется, я замечаю проступающий пот у него на лбу.

— Что ж… Нам нужно воспользоваться налоговыми льготами, а помощь местной школе кажется довольно выгодным делом, особенно если в это вовлечён мой сын. — Он переводит взгляд на Трента и прокашливается. — Вообще-то, я считаю, это только что пришло мне в голову, Трент мог бы значительно помочь в организации благотворительного гала-концерта для вашей школы. Он креативен… есть у него такое… — голос его стихает, и отец начинает ёрзать, выражая неуверенность, будто удивляясь своим же словам.

Мы молча смотрим на него во все глаза, и лишь шум проходящей мимо толпы кинозрителей гудит за спиной.

— Мне за это заплатят? — Трент первым прерывает молчание.

Отец выпрямляется.

— Конечно. Будешь отвечать за мероприятие, его организацию, станешь связующим звеном между компанией и школой.

Звучит словно целиком выдуманная позиция.

— Что за игру ты ведёшь, черт тебя дери? — спрашиваю я.

Вот оно. Я сказал то, о чём думал с тех пор, как зашёл сюда.

Он лишь смотрит на меня, часто моргая.

Мама шлёпает меня по руке.

— Будь милым и прекрати ругаться.

Трент пристально смотрит на отца.

— Ты же понимаешь, что я всё еще гей, так? И не важно, что ты делаешь для нас — или для меня, — я по-прежнему буду геем.

Какое-то время отец смотрит себе под ноги, но затем поднимает глаза.

— Я это понимаю.

Я точно в своей вселенной? Что происходит с моим отцом?

Сожаления?

Мама?

Неизлечимая болезнь?

Понятия не имею.

Объявление по громкой связи даёт нам понять, что показ фильмов скоро начнётся. Нервно оглядываясь, отец переводит взгляд с постера на постер.

— Так, эм-м-м, что именно мы смотрим?