Все расчеты Глушкова оправдались. Добрался он к китайским общежитиям достаточно рано, застал всех на месте.

Китаец-переводчик внимательно выслушал его и передал своим товарищам, с какой целью навестил их столь ранний гость. Срочная необходимость продать ввиду отъезда совсем еще новенькую машину со значительной скидкой против магазинной цены, конечно, заинтересовала китайцев.

Витька с независимым видом картинно опирался о велосипедную раму, дожидаясь результатов. Многочисленные охотники похаживали вокруг него, приглядывались, ощупывали передачу, седло, руль, иной раз брали машину, чтобы испробовать ее по двору в ходу. Собираясь в разных местах кучками — десятками, — оживленно совещались и вновь возвращались к продавцу.

Наконец одна из групп отсчитала Витьке запрошенную им сумму, — велосипед забрал с испуганным от счастья лицом стриженный под машинку китайский паренек с длинными темными ресницами.

Удача была полная. В семь часов утра! И Витька вернулся к прежним планам. К чему откладывать отъезд на завтра в ночь? Нет, вполне можно сесть в поезд, как было назначено, нынче же ночью.

Вернувшись домой, Витька собрал в рюкзак все свое имущество, загодя приготовился к побегу, задвинул глубже под кровать затянутый всеми ремешками и завязками мешок. Потом купил в дорогу колбасы, сыру, хлеба, яиц, конечно запасся и пол-литром водки. Вечером, попозже, он потихоньку, не возбуждая ни в ком подозрений, выйдет из дому — и перед ним, как раньше, раскроются бесконечные просторы на запад и восток, на север и юг.

А уже с пяти часов на всех улицах начался праздник. Двигались по восточным магистралям колонны рабочих с крекинга и синтезспирта. Строители, построившись длинными шеренгами, заполнили проспекты близ металлургического завода. Люди с завода тяжелого машиностроения и никелькомбината пересекали зеленые открытые пространства между соцгородом и старыми кварталами.

Всюду гремели оркестры, звучали песни, развевались знамена.

Покрывая все трубы оркестров и гул многотысячных человеческих сборищ, спокойный мужской голос объявлял из зевов громкоговорителей:

«Привет славным строителям бессемера, завершившим свой трудовой подвиг!»

А вслед за тем женский голос с особенной отчетливостью, наставительно и ласково произносил:

«Молодые производственники бессемера! Окончилась ваша воображаемая учебная работа в цехе. Сегодня вы впервые выпустили из конверторов первые тонны готовой стали. Смело набирайтесь опыта на всех участках сложного технологического процесса. Быстрее превращайтесь из учеников в мастеров своего дела!..»

В разных районах города на площадках перед клубами наскоро сколочены были трибуны со множеством флажков по бортам, и люди в стройных шумных колоннах стекались на праздничные митинги.

В рядах строителей была Лида, но не было почему-то Алеши, и она искала его. Сколько раз выходила она из строя, подолгу стояла, пропуская мимо себя шеренги, либо бежала против движения колонны, высматривая Алешу и нигде не находя его.

Когда строители проходили мимо Алешиного переулка, она вовсе сбежала от товарищей. В комнате общежития нашла только Самохина и Медведева. Никто из них не смог сказать, где сейчас Алеша.

— А вы сами что же? — уже взявшись за ручку двери, чтобы бежать вдогонку за своей колонной, спросила она. — Неужели даже в такой день будете прятаться за своими тумбочками? — пожурила она обоих книжников.

Самохин в ответ посетовал на постигшую его беду. Такая досада: был у него велосипед — и нет больше велосипеда!.. Ну, как случилось?.. Как?.. Так, по собственной неосторожности: поставил в вестибюле под присмотр вахтера, а тот на минутку отлучился, его как раз Анастасия Степановна вызвала…

— Витька! — убежденно выкрикнула Лида.

— Нет. Безусловно, нет! Глушков все время спал тут, на моих глазах спал в комнате…

Отговорили ораторы на площадях, отшумела официальная, регламентированная часть празднества. Организованные колонны со своими правофланговыми распорядителями распались. Улицы города залило свободными толпами веселящейся, поющей и пляшущей молодежи.

К сумеркам, когда вспыхнули всюду фонари, появились на грузовиках затейники.

Лида так и не отыскала нигде Алеши, веселилась с подругами на площади Коммуны.

Здесь играл для танцующих большой духовой оркестр. Оживленная и неутомимая, Лида плясала сегодня без конца. Сколько ей надарили в этот вечер цветов! Цветы были в вырезе ее кофточки, в густых волосах, за лакированным пояском. И ей казалось, что никогда еще сирень и черемуха не пахли так, как в эту весну, и все лица вокруг, все-все, одинаково милы, свет в домах по этажам — розовый, голубой, оранжевый, синий, красный, смотря по осеняющим его абажурам, — еще никогда не таил в себе столько уюта и прелести.

Оркестр опять заиграл вальс, вальс-песню, прекрасную песню, которая еще с далеких военных лет полюбилась молодежи и передается с тех пор от старших к младшим, как память о былом, заветном…

С первых же тактов этого вальса в оркестре эхом возникла и песня в толпе. Сначала она была робко подхвачена лишь двумя-тремя неуверенными голосами, но с каждым взмахом палочки капельмейстера крепла, хор разрастался, все больше молодых голосов на площади пело:

Без всякого уговора, по стихийному влечению, круг танцующих раздвинулся вдвое шире прежнего, пара за парой отделялись от поющей толпы.

Перед Лидой возник вдруг рослый парень. Чуть склонив голову, он с молчаливой просьбой заглядывал ей в лицо. Лида, улыбнувшись, подняла руку на плечо незнакомца и уже в следующий миг понеслась с ним широкими быстрыми глиссадами по глади асфальта, с удовольствием чувствуя на себе касание чужой, властной, крепкой, но в то же время и такой бережной, деликатной руки.

И, слушая эти милые слова песни, Лида откинула голову с полуприкрытыми глазами.

Кончился вальс, смолкла песня.

И в этот миг, оглушительно засигналив, потребовала пропуск сквозь толпу в глубь площади заполненная людьми пятитонка.

С грохотом отвалились борта, все пассажиры, кроме одного, попрыгали наземь. Прожектор с противоположного конца площади озарил пронзительно, до голубого клубящегося роения, площадку грузовика с человеком в кепке. Лида тотчас узнала в нем Вадима Королева. Люди со всей площади хлынули поближе к машине. Вадим поднял над головой кепку.

— Привет площади Коммуны от площади Строителей! — крикнул он. — Мы только что оттуда, там не скучают и вам приказали веселиться от души…

В следующую секунду он зачастил:

— Добрый день! Мое почтение! Потрястись для развлеченья есть охотники иль нет?

Площадь ответила перекатывающимся веселым гулом, а десятки голосов с разных концов подбодрили его:

— Давай! Жми!

Вадим, балагуря, продолжал сыпать стихами. Но вот, заметив Лиду неподалеку от машины, он умолк, разыграл счастливейшего из смертных, прижал обе руки к сердцу.

— Ах, и хороша девочка Лида! — обратился он к ней, рванувшись к самому краю кузова. — Лидочка, с праздничком!

Кажется, вся площадь обернулась к Лиде, тысяча веселых, любующихся глаз смотрели на нее, и тогда она тоже улыбнулась всей толпе сразу, забыв о соседстве того человека.