— И все-таки я убежден, что не следовало шоферов передавать «Гезельшафту» так, как вы это сделали, — настаивал Адамс. — Мы не имеем права торговать человеческой свободой.

— Все наши усилия справиться с пьянством и контрабандой кончались ничем, а у немцев получится. За последние два месяца у нас в среднем одна авария в неделю, и скоро ни одна страховая компания не рискнет с нами иметь дело. То же самое происходит с контрабандой и полицией. Когда шоферы вернутся от немцев, с ними работать будет намного легче.

— Вобьют в них дисциплину, это точно.

— Нет, заставят уважать дисциплину! Не забывайте, что они будут получать вознаграждение, один доллар в день, в течение этих трех месяцев. В общей сложности у них будет три пятьдесят в день.

— И этот доллар они будут получать в виде чека, — продолжал Адамс, — который, надо полагать, не имеет законной силы.

— На этот чек можно купить в магазине «Гезельшафта» гораздо больше, чем в обычном на деньги. Их тут не обманут. О чем еще волноваться?

Чтобы переменить тему, Максвел решил посвятить Адамса в то потрясающее открытие, которое он совсем недавно сделал:

— Вчера закончили убирать гараж Каррансы и обнаружили одну очень интересную вещь: большое количество личных бумаг в запертом на замок портфеле, который был запрятан позади ящиков с запасными частями. Вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову искать там его секретные бумаги. Я просмотрел некоторые из них и теперь думаю, что причина его смерти была другая.

— Значит, вы отбросили вариант с кокаином?

— Он взял кокаин с собой, отправляясь в эту поездку, и полиция убила его, чтобы забрать наркотик. В этом я нисколько не сомневаюсь. Но, прочитав некоторые его письма, я пришел к мысли, что, хотя полиция, возможно, и совершила убийство, оно было санкционировано кем-то еще. Наш приятель был замешан в земельных махинациях, и он был мошенник большой руки. Его должны были убрать.

— Предательство у этих людей в крови, — согласно поддакнул Адамс, однако сохраняя при этом свой независимый вид.

— Теперь абсолютно ясно, что он получил эту землю с лесом почти что даром. Похоже, он был подставным лицом для какой-то группы из правительственных кругов. Мошенничество на высоком уровне, ведь такое случается.

— И почти на каждом шагу, — добавил Адамс.

— Конечно, он получил бы свою долю, но, как я понимаю, решил обойти своих патронов и забрать все себе. Судя по последним письмам, он пытался тайно продать этот участок какому-то бразильскому банку. Людей убивают и не за такие дела.

— Можно только удивляться, как ему удавалось так долго оставаться в живых.

— Там были письма и от «Гезельшафта». Занятно, верно? После всего, что наговорил Видлинг об их безуспешных попытках выяснить владельца! Они уговаривали его чуть ли не на коленях продать им эту землю. А он водил немцев за нос, используя их, чтобы заставить бразильский банк раскошелиться. Он постоянно стравливал их в своих интересах.

— А кто, вы думаете, прикончил его?

— Анонимные патроны, по возможно, что и «Гезельшафт». Им всем нужно было что-то предпринять, прежде чем он договорится с банком. И они ничего лучшего не могли придумать, как убрать его, и дальше иметь дело с тем, кто заступит на его место.

— И это оказались мы.

— Да. Из всего того, что мы узнали, нужно уяснить себе одно: мы только номинально являемся владельцами земли. В действительности мы такие же ее собственники, каким был Карранса. Если я решу продолжать переговоры Каррансы с бразильским банком, то меня ждет примерно такой же конец.

— Да, скорей всего, — живо поддержал его Адамс. — Что же вы будете делать?

— Что я могу? Ничего. Абсолютно ничего. Буду сидеть тихо-смирно и ждать дальнейшего. Ждать едва ли придется долго.

Договор с «Гезельшафтом» потребовал от Максвела гораздо больших усилий, чем он рассчитывал, заключая с ними сделку. Немцы, быстрые и щедрые в оплате, спрашивали с необычайной строгостью выполнения всех обязательств относительно ремонта и обеспечения грузовиками. Два дня назад худосочный мужчина в очках, который вскользь упомянул, что когда-то был школьным учителем в Дортмунде, появился в мастерских Максвела с блокнотом в руке, чтобы проверить, как обстоят дела. Проверяя грузовик за грузовиком, он сам садился за руль и носился взад-вперед по дороге, обследуя тормоза, переключение скоростей, фары и общее состояние машины. Пять из двадцати были сразу же отвергнуты, и бывший школьный учитель сурово, с поджатыми губами вручил Максвелу длинный список обнаруженных дефектов, многие из которых были совершеннейшими пустяками.

— Это плохо, это тоже плохо, — указывал инспектор из «Гезельшафта». — Я согласен с вами, что в этой стране фары не приглушают, но тем не менее надо отладить так, чтобы они могли быть притушены. Пожалуйста, исправьте.

Дни стремительно летели то в одних, то в других заботах. Во вторник три часа ушло на то, чтобы облететь джунгли на вертолете, девять следующих были потрачены па распутывание дел Каррансы. Несколько раз Максвел пытался дозвониться Розе на работу, но помер оказался в неисправности. Вечером он все бросил и поехал в кафе, но нашел его закрытым.

В среду после обеда к нему вошел с докладом Адамс.

— Плохой день, — сразу сообщил он.

— Не тяните, давайте выкладывайте, — нетерпеливо произнес Максвел.

— На мосту Рио-Гранде один наш грузовик упал в реку. Ему навстречу шел тяжеловоз, ну и как обычно… Наш шофер проехал задним ходом сотню метров и сверзился в воду. Он утонул. Грузовик теперь в реке на глубине шести метров.

— Значит, никакой надежды вытащить?

— Ни малейшей.

— И этот грузовик еще не был передан «Гезельшафту», выходит, потерю несем мы.

— Да. И кроме того, мы потеряли человека.

Максвел видел по лицу Адамса, что это еще не все.

— Что еще? — спросил Максвел.

— Одного нашего водителя поймали с контрабандой. Кто-то, должно быть, подмазал полицию.

— Его убили?

— Нет, забрали в участок и сломали запястья.

— Нарочно?

— А как же еще. У них есть специальное устройство для этого. У меня такое впечатление, что тут поработал «Гезельшафт». Полиция только с их согласия могла так сделать.

— Это лишь ваша догадка. Мы не можем доказать. Надолго вышел из строя этот шофер?

— По крайней мере на три месяца. Может, и на все шесть.

— Это отучит их заниматься контрабандой, — произнес Максвел как бы в сторону.

— Все, что вы можете сказать?

— Нет, нет. Мне, конечно, жаль, что такие вещи происходят, и я поговорю с Адлером. Это может сказаться на нашей репутации среди местного населения. Мы должны сделать что-нибудь для его семьи.

— Мне уже начинает осточертевать эта страна, — сказал Адамс.

— У нас сейчас трудный период, — постарался успокоить его Максвел. — Вам нужна разрядка. Поезжайте куда- нибудь на несколько дней.

— Но скажите, ради бога, куда тут можно ехать? — воскликнул Адамс.

— Возьмите пару дней и съездите на водопады.

— Вы имеете в виду Игуасу? Я уже был там.

— Поезжайте туда еще раз. Там только что построили первоклассный отель с сауной, прокатом пони и восемнадцатилуночным полем для гольфа. Вам пойдет па пользу. Если надоест вид с парагвайской стороны, то раз-два — через границу, и вид с бразильской.

— Наверное, вы просто шутите.

— Совсем нет. Я вам предлагаю серьезно.

Адамс поднялся.

— Пойду выпью чашку чая. Вы будете еще здесь около семи? Я хотел бы показать вам кое-какие сметы.

— Извините, не могу, — сказал Максвел. — У меня вечер занят. Сегодня ведь среда. Отложим до завтра.

Самый разгар развлечений наступал в среду и субботу. Но в выходные дни большинство стремилось отдохнуть на природе, поэтому вечер в среду проводили в городе.

На среды у Максвела была договоренность, уже давняя, с его секретаршей, хорошенькой умной девушкой, которая с явной неохотой приближалась к тридцатилетнему возрасту; с ней было довольно интересно, потому что она когда-то работала у «Томаса Кука», путешествовала и прочла две-три книги, но ее невозможно было представить женой кого-нибудь из местной состоятельной молодежи, чьи отцы занимаются выращиванием кофе или скота. Непременной частью их вечеров был ужин в «Крильоне». Это был лучший отель города до постройки «Инн». Впервые автоматический лифт появился именно в «Крильоне», и сидевшие в холле нередко могли услышать отдаленные крики тех, кто взывал из золоченых клетей, застрявших в шахте между этажами. В этом отеле, что было, пожалуй, важнее всего, сочеталась комфортабельность и укромность, здесь было множество альковов в старом вкусе, где, если надо, можно было укрыться от посторонних взглядов. Там в затененном углу ресторанного зала Максвел и Глория обычно каждую неделю ели бифштекс с кровью, запивая отличным местным вином. После этого они ехали к Максвелу, где между ними происходил обычный ритуал в примитивнейшей его форме.