В центре круга - изображение из накладного золота: два шестикрылых херувима над ковчегом завета со склоненными к нему лицами. У каждого из херувимов по двенадцать глаз, сделанных из мелких сапфиров.

По краям круга вырезаны сцены спасения Иваном Сусаниным царя Михаила от поляков.

На рукоятке рипиды инкрустированные серебром изображения Костромского Ипатьевского монастыря, где Михаилу сообщили об избрании его царем, сцена венчания на престол и фигура монахини (видимо, матери Михаила, сосланной Борисом Годуновым в монастырь под именем инокини Марфы).

2. СЕРЕБРЯНАЯ СВЕЧА, УСТАНОВЛЕННАЯ НА ПОДСТАВКЕ В ВИДЕ ВОСЬМИКОНЕЧНОГО КРЕСТА

Похожий предмет похищен из патриаршей ризницы. Он изготовлен в царствование Иоанна Грозного придворными ювелирами в память о так называемом «чуде» - «самовозжении» свечи в Московском Архангельском соборе у гроба князя Дмитрия Донского.

На свече вырезаны изображения Дмитрия Донского, святого Сергия Радонежского, который благословил князя на битву с Мамаем, и двух иноков Троице-Сергиевой лавры, посланных Сергием Радонежским для участия в битве, - Пересвета и Осляби. Кроме того, в нижней части свечи имеется изображение единоборства Пересвета с татарским богатырем Челибеем.

Подставка свечи покрыта смешанной эмалью (частью выемчатой, частью перегородочной). На тыльной стороне - надпись: «Свеща сама о себе возгореся и небесным светом оба полы светяще и на много дни говоряще, воску ж не умаляющуся. Есто же та свеща и доныне в церкви той. От нея же мнози с верою приимаху воску онаго и от различных болезней здравие приимаху».

Товарищ председателя Московского совета рабоче-крестьянской милиции Л.Косачевский.

Срочное телеграфное сообщениепо литере «А»

(распоряжение Наркомпочтеля

и президиума Саратовского губернского Совдепа)

СТРОГО КОНФЕНДИЦИАЛЬНО

Товарищу председателя Московского советарабоче-крестьянской милиции Косачевскому

Нами произведено отождествление рипиды и серебряной свечи на подставке в форме восьмиконечного креста. Оба эти предмета похищены из Московской патриаршей ризницы, чего сейчас не отрицает и сам Бровин.

В результате учиненного гражданину Бровину (Чуркину) вторичного допроса он сознался, что проживает в Саратове по фальшивым документам с 1915 года, а до этого содержал в Москве лавку москательных товаров на Хитровом рынке и в виде промысла занимался скупкой и перепродажей краденого.

Продолжая отрицать свое участие в организации ограбления патриаршей ризницы в Кремле, Бровин (Чуркин) тем не менее признал, что знал заранее об этом ограблении от братьев Прилетаевых, с коими имел давние преступные связи, и обещал Константину Прилетаеву укрывательство и покупку похищенного в ризнице.

По словам Бровина (Чуркина), в последних числах января текущего года к нему в лавку явился Константин Прилетаев и рассказал, что они вместе с братом «обчистили» ризницу пудов на восемь. Когда Бровин (Чуркин) предложил Константину купить похищенное, тот якобы ответил, что ежели Бровин продаст даже самого себя, то и тогда он не сможет с ними расплатиться. Отказался Константин Прилетаев и от услуг Бровина в хранении ценностей (Бровин предлагал свезти их на свою мукомольную мельницу в Хвалынском уезде). Константин предложил Бровину лишь посредничество в распродаже украденного. Бровин согласился. На следующий день Константин Прилетаев принес Бровину (Чуркину) в большом чемодане два ковчега византийской работы, в которых будто бы хранились находившиеся временно в ризнице одежды Иисуса Христа и богородицы, змеевидную золотую рукоять с бирюзой от посоха какого-то патриарха, три наперсных золотых креста, рипиду, серебряную свечу на подставке в форме восьмиконечного креста и десять золотых слитков, общим весом восемь фунтов.

Константин Прилетаев оценил все это в пятьдесят тысяч золотых рублей, посулив Бровину (Чуркину) четверть выручки. В случае успешной продажи Константин Прилетаев обещал принести еще. Ни своего адреса в Саратове, ни места хранения украденого он не сообщал. Дмитрия же Прилетаева Бровин после ограбления ризницы не видел и где тот находится, не знает.

Допрошенный показал, что все принесенные Константином Прилетаевым вещи, кроме рипиды и серебряной свечи, он распродал различным лицам, но Константин Прилетаев у него больше не появлялся (деньги, вырученные от продажи краденого, нами у Бровина изъяты).

С помощью прибывшей сегодня в Саратов группы сотрудников Московской уголовно-розыскной милиции нами продолжается активный розыск братьев Прилетаевых, а также лиц, коим Бровин (Чуркин) продал вышепоименованные ценности.

О ходе розыска вам будет ежедневно сообщаться по телеграфу мною и старшим Московской группы уголовной розыскной милиции инспектором Бориным между двенадцатью и часом ночи.

Начальник Саратовской губернской уголовно -

розыскной милиции Г.Привалов

Заместителю председателя

Московского совета рабоче-крестьянскоймилиции тов. Косачевскому Л.Б.

Ставлю Вас в известность, что в связи с неисправностью телеграфных проводов (место и причины неисправности выясняются) телеграфная связь с Саратовом временно прервана. О ее восстановлении Вам будет сообщено безотлагательно.

Комиссар Московского телеграфа Иваньков

Дежурный красногвардеец, пожилой бородатый рабочий в ватнике, поздоровался со мной как со старым знакомым.

- Комиссар телеграфа? А кто его знает, - то тут, то там. Уж больно должность беспокойная. Вертлявая должность… Может, во второй аппаратной?

- Ну что ж, заглянем во вторую аппаратную, - сказал я Артюхину.

- Можно и во вторую, - согласился он.

На дверях, обитых черной кожей, был приколот лист бумаги с грозным, написанным красными чернилами предупреждением:

«ВХОД ПОСТОРОННИМ ГРАЖДАНАМ И ТОВАРИЩАМ СТРОЖАЙШЕ ЗАПРЕЩЕН».

Надпись завершалась шестью жирными восклицательными знаками, вернее, пятью с половиною, так как для шестого места не хватило. Артюхин, веривший писаному слову почти так же свято, как и приметам, вопросительно посмотрел на меня.

- Мы здесь не посторонние, Филимон Парфентьевич, - сказал я. - Мы здесь свои.

Артюхин, впервые сопровождавший меня на телеграф, не был в этом уверен,

- Так-то оно так, - дипломатично согласился он, - а как бы шума не было…

- Не будет, Филимон Парфентьевич, - заверил я. - Тем более что я в четверг натощак чихнул. И в субботу тоже… Это к чему?

Артюхин порозовел.

- В четверток - к похвалам, в субботу - к сполнению желаний.

- Вот то-то и оно!

В аппаратной было тихо. Как солдаты в шеренге, выдерживая положенные по уставу интервалы, стояли юзы. Столики с белыми и черными клавишами. Над клавишами - затылки телеграфистов. Негромко жужжали, крутясь на вилках, буквенные колеса и круглые плоские диски. По-домашнему тикали часовые механизмы. Время от времени телеграфисты заводили их ногой, поднимая вверх пудовые гири. Извиваясь, ползли покрытые узорами букв узкие белые ленты. Они сообщали о боях на юге России, о надвигающемся голоде, о тифе, об атамане Дутове, о конфискации типографии товарищества Проппер, о работе Чрезвычайной комиссии по разгрузке Петрограда…

Артюхин застыл над одним из столиков и осторожно потрогал пальцем ленту.

- И до чего только люди разумом не дошли, Леонид Борисович!