Губы императора растянулись в довольной улыбке. Ему пришла в голову оригинальная мысль.

— Так ей нужны сандалии? — спросил он так громко, чтобы все его слышали. — А что если ей надеть сандалии, которые только что были на ногах Цезаря? Интересно, подобная наглость скует ее движения? Или, наоборот, она будет чувствовать себя свободнее? Что ты об этом думаешь, а, Петроний?

— Любопытная идея, Цезарь, — ответил Петроний своим сладким голосом. — Я думаю, что сандалии, прикоснувшись к ногам танцовщицы, придадут ей немного от твоего божественного огня.

— Тогда отнесите их ей! — закричал Нерон.

Тут же подскочил один из рабов и отнес девушке сандалии. Юли-Юли села на последнюю ступеньку мраморной лестницы и стала их зашнуровывать. Они были слишком большими для ее маленькой ножки, и ей пришлось сильно затянуть кожаные ремешки. Когда она встала и сделала несколько шагов, подошвы издали на каменном полу странный хлопающий звук. Это клацанье сначала заставило вздрогнуть всех гостей. Звук был странным, новым и очень ритмичным. Зрители принялись качать головами в такт. Даже такой полный достоинства человек, как Петроний, стал отстукивать ритм ладонями по столу. Цезарь не отставал от него, его руки так и мелькали в воздухе.

Быстрая гибкая девушка мелькала между столами и диванами, на которых возлежали восхищенные гости. Мужчины пьяно протягивали руки, чтобы схватить край развевавшейся одежды танцовщицы. Но девушка каждый раз, словно тень, ускользала от них. Казалось, большие неудобные сандалии нисколько не мешали ее движениям. Один раз она сорвала головной убор с какой-то из матрон, надела его на себя, а затем бросила его через стол обратно хозяйке. В другой раз она сорвала с одной смуглой красавицы шарф, и он стал извиваться у нее над головой подобно змее.

Но вот она наконец достигла кульминационного момента своего танца и снова, как в первый раз, застыла в изнеможении перед Дарием. Отдышавшись, она шепнула ему:

— Мне хочется петь! Я хочу воспеть всех этих царей, которые сидит там наверху.

И она стала медленно подниматься по лестнице. С наигранным страхом она то шла вперед, то отступала. При этом она громко пела, подняв голову:

— Петроний, Петроний, неужели ты обвинишь меня в том, что я нарушила этикет! — Подошвы стучали: чок, чок-чок. — Тижелий, Тижелий, неужели ты посадишь меня в темницу за то, что я осмелилась подняться так высоко! — Чок, чок-чок. — Цезарь Нерон, Цезарь Нерон, неужели ты будешь оскорблен тем, что танцовщица осмелилась подняться так высоко! — Чок, чок-чок.

И тут она сделала несколько быстрых шагов и сразу очутилась на последней ступеньке. Голова ее опустилась, перья за спиной опали. Казалось, что она сделана из воска и вот-вот начнет таять под теплыми лучами солнца.

На этот раз Нерону вовсе не были нужны ни вопли восхищения присутствовавших, ни легкая одобрительная улыбка Петрония, чтобы выразить свое удовлетворение. Широко расставив босые ноги, с красным лоснящимся лицом он возвестил:

— Еще никогда я так не развлекался! — затем его взгляд остановился на бритом блестящем черепе Петрония. — Это совсем новый танец. Он так же юн, как новорожденный ребенок. Послушай, Петроний! Послушайте вы все! Пусть весь мир слышит! Я нашел название этому танцу! Он будет называться «Танцем императорских сандалий»!

Снова раздались овации. На этот раз в адрес императора, который нашел такое удачное название новому танцу. Эти аплодисменты подтолкнули императора на следующий шаг.

— Я повелеваю, — заявил он, — чтобы эти сандалии покрыли золотом и повесили на почетном месте! В память о том дне, когда в присутствии Цезаря была заложена новая эра. Эра искусства танца!

Но тут гости неожиданно притихли. В зал в сопровождении одного из офицеров преторианской гвардии вошел Тижелий. Он быстро поднялся по двадцати ступеням и без тени смущения или неловкости встал перед Цезарем.

— Квинтий Кларий убит, — сказал он. — Его тело было найдено сегодня вечером в ванной. Кто-то задушил его полотенцем.

— Убийца схвачен? — спросил Нерон.

— Пока нет. Но мы больше чем уверены, что преступление совершил один из рабов. Мы их всех заковали в цепи и вот-вот начнем допрашивать. Я думаю, будет нетрудно добиться правды. Виновному скорее всего заплатили за преступление. Ходят слухи, — он бросил на Петрония понимающий взгляд, — которые подтверждают это подозрение.

Если и ходили подобные слухи, то, без сомнения, их распространял сам Тижелий. Ведь Квинтий Кларий был один из самых богатых людей Рима и в борьбе двух партий активно поддерживал начальника преторианской гвардии.

Черные глаза Тижелия вновь с неприязнью обратились в сторону Петрония.

Что касается последнего, то он прекрасно отдавал себе отчет в том, что происходило. Он прекрасно понимал, что хотел сказать его противник, на что он намекал. Но Петроний даже не повел бровью. Он ответил с плохо скрытой иронией, словно угроза Тижелия его веселила.

— У Квинтия Клария была репутация довольно жесткого хозяина. Мажет быть, здесь и надо искать причину этого отвратительного убийства?

— Ничего, мы скоро прольем свет на эту тайну, — заявил Тижелий. — Естественно, рабы будут подвергнуты пытке. — Он с презрением добавил: — Они просто настоящие ларвы[83]. Когда мне донесли, я просто не мог поверить своим ушам. Оказывается, что все его рабы были христианами.

— Так ты говоришь, что все они христиане? — Нерон, который до сих пор находился под впечатлением танца и слушал вполуха, резко выпрямился. — У него было более сотни рабов, не так ли? Могло ли так случиться, что в одном доме собралось более сотни представителей этой отвратительной секты? Вот это уже серьезно, Тижелий. Неужели мы все окажемся погребенными под этой волной? А она поднимается все выше и выше, как во время морской бури. — Лицо божественного императора стало фиолетовым, а глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут из своих орбит. — Прикажи убить всех этих рабов! — приказал он. — Это единственно возможное решение. Мы будем уверены, что виновные наказаны, а заодно освободимся от этих жутких фанатиков.

Там и тут раздались редкие одобрительные возгласы и хлопки. Они исходили в основном от гостей, которые уже были пьяны и не совсем понимали, что происходит. Хлопали они почти машинально. Все остальные не могли скрыть своего удивления и ужаса.

Но Тижелий был слишком толстокож или безразличен, чтобы это заметить.

— О Цезарь, мы действительно должны сделать что-то, чтобы остановить распространение заразы, — заявил он. — Наказание может показаться суровым, но оно необходимо. Оно послужит предупреждением Риму и всему миру.

Более наблюдательный Петроний сразу же заметил реакцию большинства гостей. Поэтому он решил выступить от имени тех, кому такое решение было не по нутру.

— О Цезарь, твое желание остановить экспансию этой странной религии понятно и похвально, — сказал он. — Но я убежден, и многие римляне согласятся со мной, что это преступление не оправдывает таких радикальных мер. Общество скажет, что казнь ста человек, пусть даже рабов, несовместима с Римским Правом. Кроме того, эти рабы представляют собой довольно крупное состояние и являются значительной частью богатства погибшего. Что скажут наследники? Тогда получится, что их лишают наследства, следовательно, придется компенсировать потери из государственной казны. Вот как обстоит дело. Мне кажется, об этом стоит подумать.

Этого-то и ждал Тижелий. Он тут же с наигранной строгостью набросился на соперника.

— Исключительные обстоятельства требуют исключительных мер, — возразил он. — Цезарь вправе решать проблемы любыми способами и принимать любые решения. И я уверен, что он прав.

Но Петроний решил не уступать. Он встал и, приблизившись к императору, тихо сказал:

— То, что ты собираешься сделать, не будет пользоваться популярностью среди наших граждан. Твое великодушие в прошлом позволило тебе завоевать многие сердца. Но сейчас те, кто боготворят тебя, ужаснутся. Подумай хорошенько, прежде чем ступить на этот путь.