И тут Василий вспомнил его. Он пригляделся. Да, ошибки не может быть: это именно тот человек, тот продавец сладостей, который когда-то остановился у дома Игнатия.
— А я уже видел тебя раньше, — сказал он старику. — Это было очень давно, но я хорошо запомнил тот день, потому что увидал то, что не должен был видеть. — И юноша рассказал продавцу о том, как видел спрятанную записку, как она была передана… Старик улыбнулся.
Они помолчали немного и, набравшись смелости, Василий сказал продавцу:
— Христос воскрес.
Продавец так резко повернулся, что большая часть содержимого подноса полетела в пыль.
— Теперь я уверен, — сказал он. — Ты сын Игнатия. Я столько слышал о тебе. Я очень счастлив, что ты вернулся живым и здоровым из своего путешествия.
— Тебе рассказывал обо мне Лука?
— Да, мой юный друг. Я много раз виделся с Лукой после его возвращения в Антиохию.
— Он еще здесь?
— Да. Я заходил к нему сегодня, как уже заходил однажды, когда мне нужно было передать ему кое-что. Но тогда я не видел тебя.
— А я был тогда в Антиохии?
— Да, это было еще до твоего отъезда.
— Я ничего не знал ни о твоем приходе, ни о том, какие новости ты сообщил.
— Я сообщил тогда, что в Антиохию прибыл Миджамин. Я тогда встретился с Лукой и видел твою жену.
Беспокойство охватило молодого человека.
— Миджамин прибыл в Антиохию еще до моего отъезда? Я ничего не знал об этом. — Он схватил старика за рукав. — Скажи, что-то случилось? Что-то страшное? Ну говори, все ли здоровы? Моя жена. Лука, друзья? А чаша?
— Успокойся, ничего не произошло. Мне кажется, они решили ничего не говорить тебе из страха, что ты откажешься ехать. Не захочешь оставлять их в минуту опасности. Но они хотели, чтобы ты скорее закончил работу. Миджамин не должен был стать помехой.
Василий задумался над этим объяснением.
— Да, конечно, ты прав. Они знали, что мне необходимо отправиться в путь. А моя жена самая мужественная женщина на свете. Она послала меня в Рим с поручением, которое не имело ничего общего с работой над Чашей. Она смело взглянула опасности в глаза и осталась ждать своей участи. Она шала, что рискует своим счастьем.
— У твоей жены столько добродетелей, что ты никогда не сможешь перечислить их все. А что до Миджамина, то он так и не смог воплотить свои угрозы в жизнь. Власти следили за фанатиками и так как они явились причиной произошедших беспорядков, то его упрятали за решетку.
— Значит чаша спасена!
— Пока, да. — Продавец сладостей понизил голос до шепота. Но мне кажется, скоро снова начнутся неприятности. Через несколько дней Миджамина должны выпустить. А он готов на все, ты же знаешь. Мы должны быть настороже.
Василий схватил вещи и взгромоздил их себе на плечи.
— Не будем терять времени.
Слугу, который открыл калитку, Василий видел впервые. С вполне понятным недоверием и сомнением этот человек оглядел юношу с головы до ног. Василий был в сильно потрепанной, покрытой дорожной пылью одежде. В ногах лежали какие-то узлы, а позади стоял старик с блюдом сладостей на голове.
— Хозяйка сейчас обедает, — сказал он. — Вы пришли не вовремя…
— Скажи ей, что человек, только что прибывший из Рима, очень желает видеть ее. Прямо сейчас, — ответил Василий.
По-прежнему стоя у двери и не переступая порога, Василий наконец услышал торопливые шаги Деворы по дорожке. Потом он увидел ее. Сначала она бежала со всех ног. Но чем ближе она подходила тем больше замедляла шаг. Наконец она подошла к самой калитке и остановилась. Глаза ее были полны страха, надежды, вопросов.
На ней была одежда, которую обычно носят замужние женщины. Но странное дело: она нисколько не старила ее.
«У нее вовсе не вид матроны, — с нежностью подумал Василий. — Скорее, она похожа на девочку, которая надела одежды своей старшей сестры».
Сердце юноши переполняли слова нежности и счастья. Но он так ничего и не сказал. Он сам не помнил, как заключил Девору в объятия и крепко прижал к своей груди. Она тихо плакала, уткнувшись лицом в его покрытую пылью тунику. Но Василий знал, чувствовал, что это слезы радости.
Охваченные общим счастьем, они долго стояли не двигаясь. Затем Василий осторожно взял жену за подбородок и приподнял лицо. Он заглянул в глаза девушки и прочел в них то, что надеялся прочесть. Все, что было до сих пор, отступило в прошлое.
— Я столько всего должен сказать тебе, — прошептал он.
— Неужели ты скажешь мне все то, что я так давно хотела услышать от тебя? И мы сможем забыть наши прежние раздоры? — сомнения и страх улетучились из ее глаз. Теперь они сияли одним лишь счастьем. — Но ты можешь ничего не говорить. Я прочла все в твоих глазах. В словах нет надобности.
— Но у меня накопилось столько слов! Они раздирают меня! Они рвутся наружу! — закричал он. — Мне понадобятся дни, месяцы, годы, чтобы сказать их все. И они все об одном и том же и очень похожи между собой. Так что я буду без конца повторять тебе одно и то же. Что я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя… Что ты самая прекрасная и смелая девушка на свете. Что я обожаю твой маленький вздернутый носик, твое белое ушко и сияние твоих глаз. Больше ничего не имеет значения. Всю жизнь, до самой смерти я буду повторять тебе это.
— А я никогда не устану слушать, — прошептала Девора. — Василий, я чувствую, как становлюсь жадной. Мне никогда не будет достаточно тех слов, что ты скажешь.
Они шли по дорожке и совсем не замечали ничего вокруг. Немного в стороне, чтобы не мешать, шел Лука. Они даже не увидели, как он подошел. Но вот Девора почувствовала его присутствие и, вырвавшись из объятий Василия, обернулась.
— Василий вернулся! — крикнула она ему. — Он загорел во время своих путешествий и стал таким же сильным как Давид. Он, правда, еще не рассказал мне о своих подвигах, но я по глазам вижу, что ему удалось все, что он задумал.
Лука приблизился, и Василий тут же почувствовал, что все это время старик жил в страшном ожидании грядущего. Он выглядел еще более старым и усталым. Лицо и руки Луки были теперь покрыты целой сетью тонких морщин.
— Сын мой, — сказал он. — Как я догадываюсь, этот сверток содержит сокровенные плоды твоего труда? Но я заметил еще кое-что. Это трудно скрыть. И я очень счастлив… Надеюсь, я теперь могу быть уверенным, что ты… и моя маленькая Девора… Что теперь вы неразлучны как…
Они одновременно ответили ему «да», потом посмотрели друг на друга и рассмеялись. Девора взяла Василия под руку и положила голову ему на плечо.
— Ничто не в силах больше разлучить нас, Лука.
— Я должен многое рассказать вам о своей поездке в Рим, — заявил Василий. — Это верно, что мне удалось выполнить все, что я задумывал. К несчастью, на этом хорошие новости кончаются. Положение очень серьезное.
Лука уже собрался было расспросить его, как вдруг заметил торговца сладостями, который по-прежнему стоял на пороге.
— А, и ты здесь? У тебя есть еще новости?
Старик приблизился.
— И без того видно, что у вас имеются более интересные темы для разговора, чем послания, которые я приношу. Ты не будешь против, Лука, если я шепну тебе пару слов на ухо. И тут же отправлюсь по своим делам.
— Я себя вела очень недостойно. Я забыла о тебе… — Ловкими движениями она быстро пригладила растрепавшиеся волосы. — Прости меня, Ананий. Я просто не увидела тебя. Когда муж возвращается из такого далекого путешествие — это большое событие. Ты должен понять меня и простить. Пойдем, пойдем с нами. Мы сейчас все вместе сядем обедать.
— Нет, нет, мне совсем не хочется есть.
Старик торговец остановился на пороге. Было заметно, что он с удовольствием отложил бы на время свой поднос.
Но вот он уже отправился умываться вместе с Василием. Вернувшись, присоединились к остальным, и вот, не прошло и нескольких минут — все уже сидели за столом.
Когда главные новости были рассказаны, Василий перешел к описанию своего визита к Христофору из Занты. Девора сидела совсем рядом с мужем. Она с жадностью смотрела ему в глаза и ловила каждое слово. И лишь когда он заговорил о Симоне Волшебнике и Елене, она в страхе потупилась, словно боялась прочесть во взгляде любимого что-то такое, что могло разрушить ее счастье. Она вскинула побледневшее от ужаса лицо, когда молодой человек подробно поведал о том, как они все умерли.