Он бросился к дому напрямик вверх по холму. Из дома раздавался необычный шум, а когда он подошел поближе, то увидел, что двери дома раскрыты настежь. Никто не охранял их. Кто-то перелез через стену и скрылся в садах.

— Вот Миджамин и нанес свой удар, — воскликнул Василий, пробегая оставшиеся несколько метров, отделявшие его от дверей дома. Его охватила злость.

Прямо тут же, у входа, стояла целая группа рабов и гостей, пришедших, скорее всего, посмотреть на чашу. Все они что-то кричали, страшно размахивая руками. Немного дальше, во внутреннем садике, Лука склонился над распростертым телом Элидада. Юный охранник, очевидно, был тяжело ранен, охраняя чашу. Уверенность в том, что произошло самое худшее, охватила Василия. Разрываемый отчаянием и злобой, он влетел в дом. Он подбежал к лестнице, поднялся наверх. Никого. А ведь тут должны были находиться охранники. Ирия тоже исчез… Перепрыгивая через четыре ступеньки, Василий наконец достиг комнаты, где хранилась чаша. Комната была пуста. Пугающе пуста! Не было не только охранников, но исчезла и чаша. Василий в ужасе огляделся.

Медленно-медленно молодой человек приблизился к столу, на котором стояла чаша. Бессмысленным взором он уставился на место, где она раньше возвышалась. Осознание произошедшей катастрофы обрушилось на него. Он все никак не мог собраться с мыслями.

«Все кончено, — подумал он, — теперь они отнесут ее к первосвященникам, и те разломают чашу на куски. Все кончено, и ничего уже нельзя поправить. Все наши усилия, все старания пошли прахом. Все было напрасно».

И тогда он принялся размышлять о всех тех несчастьях, обрушившихся в этот день на него. Его победа в суде оказалась по сути поражением. Он не выиграл ничего. Все было оставлено, включая и дом с колоннами, кредиторам, победа фанатиков, исчезновение чаши. Все это было как-то связано между собой. Словно одна рука ткала рисунок этих событий.

«Может быть, это новые испытания, ниспосланные нам?..» — подумал Василий.

Но несчастья этого черного дня еще не кончились. С самого начала он заметил, что на столе еще чего-то не хватает. Дело было не только в отсутствовавшей чаше. Что-то было не так в расположении бюстов. Василий пригляделся и только тогда заметил, что не хватает одного из них. Сердце молодого человека забилось с такой силой, что в глазах у него потемнело. Он поднял голову, вздохнул несколько раз и снова посмотрел на бюсты. Так и есть: не было бюста Иисуса! Это было тяжелым ударом для молодого человека.

Все остальные были на месте. Не было и осколков, Василий очень тщательно осмотрел все вокруг. Значит, его не разбили. Миджамин выкрал его вместе с чашей!

Первой реакцией Василия было тут же сесть за свой рабочий стол и заново сделать бюст Иисуса. Пока еще его воспоминания были свежи. Но тут же его охватил страх: а сможет ли он воспроизвести во второй раз то чудесное видение, которое предстало перед ним там, в Риме? Он принялся вспоминать свой сон, восстанавливать в памяти комнату в которой сидели апостолы, длинный стол, Иоанна и Петра, Иисуса…

Потихоньку воспоминания возвращались к нему. Он увидал комнату, стол, апостолов, но место, где сидел Иисус, снова было пусто. Он не видел его! Ужас охватил молодого человека. Он весь сжался, напрягся, пытаясь вернуть чудесное видение. Но лицо Иисуса так и не предстало перед ним.

Безнадежное отчаяние охватило Василия. «А с какой стати подобная милость должна быть оказана мне повторно!» — подумал он. «На этот раз произошло непоправимое несчастье. Никто, кроме меня, не может изобразить Его лица. Подарить миру лицо Иисуса! Эти люди из Иерусалима все разрушили, и Его лицо будет навсегда потеряно для человечества!»

Охваченный отчаянием, Василий повернулся и пошел прочь из комнаты. Шатаясь, он спустился по лестнице и вышел во двор. Лука, стоя на коленях, перевязывал раны Элидаду. Руки старика были все в крови и двигались с иступленной быстротой. Он порвал большой кусок ткани на множество полос и теперь пытался остановить кровь, которая хлестала из многих ран.

— Нужно все сделать быстро… быстро, если мы хотим спасти его, — произнес Лука, не поднимая головы. — Может быть понадобятся примочки, но я не думаю. Может быть, мне удастся остановить кровь перевязкой. Это было бы намного лучше… Примочки, конечно, хороши, но иногда раны мокнут из-за них, начинают гнить… Кровь они, конечно, остановят… Но заживление пойдет гораздо медленнее…

Неожиданно со двора раздался резкий крик:

— Это Ирия! Это он, — кричала одна из служанок. — Я видела, как он карабкался по стене, пытаясь их догнать. Может быть, он возвращается с чашей.

Василий бросился к дверям и увидел Ирию. Юноша был в ужасном состоянии. На руках, шее и даже лице виднелись раны. Кровь ручьями текла из них. А туника была порвана настолько, что от нее остались лишь жалкие клочки. Юноша скорее казался голым, чем одетым.

— Они скрылись, — пробормотал он. Слезы ненависти и отчаяния текли по его щекам. — Они бросились в лес… Я не смог отыскать их! Не смог!

— А чаша? Она была у них? — с дрожью в голосе спросил Василий.

— Я не видел ее… Но несомненно она у одного из них. — Ирия опустил голову. Ему было стыдно. Угрызения совести мучили его. — Она была доверена нам, а мы не смогли сохранить ее. Господь покарает нас за это.

— Расскажи мне, что произошло.

— Я не видел, что случилось внизу, потому что находился на своем посту, в конце лестницы. Но вот, что мне рассказали: пришла какая-то женщина и сказала, что хотела бы взглянуть на чашу. Она назвала одно имя. Мы все хорошо знаем его… Один из охранявших решил, что эта женщина знакома ему, и сделал несколько шагов вперед, чтобы разглядеть ее. Но это оказалась вовсе не женщина, а Миджамин. Он переоделся… Он набросился на него и связал, а в это время его помощники выскочили из-за деревьев и ворвались внутрь. За ними вошли и все остальные… — Ирия никак не мог поднять голову и посмотреть в глаза Василию. Его голос звучал все тише и тише. — Мы смогли бы удержать лестницу. Вдвоем… Но Миджамину повезло… Он бросил веревку с петлей, и с первого же броска ему удалось набросить петлю на шею Элидаду. Они сорвали его вниз. Бедняга ударился головой о ступеньку и сразу же потерял сознание. Я остался один…

— Сколько их было?

— Человек десять. Может быть, чуть больше. Они окружили меня со всех сторон, — он поднял голову, посмотрел на Василия и тут же снова потупился. — Я сделал все, что в моих силах. Я дрался до конца и многих из них ранил. До конца своих дней они сохранят эти шрамы. Но их было слишком много. Слишком… — В отчаянии он всплеснул руками. — Двое из них ворвались в комнату, схватили чашу и выскочили в окно. Я сам не видал этого, потому что стоял спиной к двери. Просто в комнате было двое гостей. Они-то потом все рассказали. Теперь единственное, что я могу сказать и пусть Иегова простит меня, но никто уже никогда не увидит этой чаши!

Василий повернулся к группе рабов и гостей, стоявших у входа во двор. Подозвав одного из рабов, он отдал распоряжение резким голосом:

— Запряги двух лошадей в повозку и подгони их к дверям. И не копайся! Быстро!

Он вернулся во внутренний дворик и подошел к Луке и, помолчав немного, сказал:

— Я пойду предупрежу власти. Они уже один раз имели дело с Миджамином. Может быть, они не откажутся взяться за него и во второй раз. Пусть они поставят дополнительную охрану ко всем воротам и досматривают все уходящие корабли.

Лука был очень бледен. То, что произошло, привело старика в шок, и он никак не мог прийти в себя.

— Если воля Господа, чтобы чаша покинула нас, то нам ничего не остается, как подчиниться Его воле. Но в любом случае мы не должны пассивно сидеть и плакать. Делай то, что считаешь нужным, сын мой. А я обращусь к Джабезу. У него много связей, и он поможет нам. С его подачи власти будут действовать охотнее и быстрее. — Лука с большим трудом поднялся на ноги. — Я уже слышу слова Хархаса. Он скажет, что это Господь наказал нас за то, что мы решили силой ответить на силу. Он поднимет свой глас против нас. Это будет его победой.