Этот инцидент настолько взволновал и разозлил судью, что он решил отклонить предложение, которое ему только что сделал Охад. Стукнув со всей силой кулаком по деревянному столу, он заявил:

— Я считаю, что нет веских доказательств, способных изменить четкие указания Иосифа Аримафейского. Нет! Он вложил деньги в банк Джабеза и в полном соответствии с законом Двенадцати Таблиц составил завещание. Воля умершего, естественно, если она не противоречит закону, должна учитываться в первую очередь. Поэтому, в связи с вышесказанным, я сейчас же прикажу составить соответствующий документ, исходя из которого Джабез получит право поступить с деньгами в соответствии с завещанием покойного.

Когда судья покинул зал, принц подошел к Деворе. Он улыбался. Его старое, цвета желтого пергамента, лицо покрылось веселыми морщинками.

— Достойная сожаления недостаточность моих знаний не позволила мне понять все, о чем говорилось в этом зале, но по твоему радостному лицу я могу судить, что честность судьи оказалось гораздо выше того впечатления, которое производит его внешность. Я очень счастлив, что ты одержала победу.

Девора тут же стала искать глазами Адама, но его нище не было. Он уже попрощался с Лукой и выходил из зала суда. На пороге он обернулся и в последний раз посмотрел на счастливое лицо девушки. Он так долго служил ей. Почти как Иаков, который никак не мог добиться своей Рахили.

— Прощай, — прошептал он. — Почти двадцать лет я пренебрегал обычаем. Ведь мужчина должен жениться до восемнадцати лет. Что ж, я и впредь не буду считаться с ним, потому что не в силах забыть твой образ… Моя маленькая Девора… Прощай, я больше никогда не увижу тебя.

Девора собиралась уже покинуть здание суда, когда какой-то чиновник нагнал ее.

— Госпожа, — сказал он, низко кланяясь. — Тебя хотят видеть в зале ходатайств.

Она в нерешительности посмотрела на Луку. Тот пожал плечами и сказал:

— Думаю, ты должна поговорить со своим отцом. На всякий случай я провожу тебя до двери.

Как он и предполагал, в зале ее ждал отец. Он был один. Сиди за столом, он бездумно перебирал руками лежавшие перед ним свитки документов.

— Это ты?

— Я, отец.

— Ну что, теперь ты довольна? Ты подвергла меня всевозможным оскорблениям и унижениям. Я вынужден был ехать в чужую страну, идти в суд, сидеть в атом зале, перед этим отвратительным судьей и разводить тяжбу с моим единственным чадом, словно с каким-нибудь из моих заклятых врагов. И в довершение всего я должен теперь вернуться в Иерусалим, оставив тебя здесь с бывшим рабом, за которого ты вышла замуж, даже не спросив моего согласия.

— Отец, я очень, очень сожалею, что все так случилось. — Девора испытывала такое сильное чувство сострадания к поверженному отцу, что готова была вот-вот расплакаться. — Если бы я могла поступить как-нибудь иначе, я бы не колебалась ни секунды. Но это было невозможно.

— Я уверен, что ты поступила в соответствии с советами моего отца. Уже очень давно я понял, что он нисколько не интересуется мной. Вся его любовь и забота были отданы тебе. Мне же от его любви не перепало ни капли.

Девора тихо ответила:

— Нет, нет, ты ошибаешься, отец. Я всегда замечала, как тяжело дедушка переживал ваш разрыв. Он очень хотел сблизиться с тобой и был готов на все, лишь бы улучшить отношения.

— Он сам во всем виноват. Это он воздвиг между нами стену. И все из-за того, что я не желал разделить его религиозных убеждений. Он украл у меня твое уважение, твою любовь… Он сделал тебя христианкой.

Аарон поднял голову и впервые за весь день посмотрел на свою дочь. Затем он взял в руки какой-то папирус, развернул его и протянул дочери.

— Держи, — сказал он, глядя Деворе прямо в глаза. — Если ты подпишешь этот документ, то мы сможем избежать последствий того, что ты натворила сегодня.

Девора со страхом посмотрела на свиток.

— Что это?

— Подписывая его, ты обязуешься вернуться со мной в Иерусалим, разорвать брак с этим… бывшим рабом, и передать мне деньги, которые завещал тебе мой отец. Они будут храниться у меня до тех пор, пока ты снова не выйдешь замуж. Подпиши, мое бедное, запутавшееся дитя, и я восстановлю тебя во всех утраченных правах. Ты и твои дети получат все, чем я сейчас владею. А ты, со временем, станешь единственной и полновластной хозяйкой моего дома. Ты будешь единственной женщиной, которой достанутся моя любовь и забота.

Девора расплакалась.

— Ты прекрасно знаешь, отец, что я не могу этого сделать.

— Почему?

— Это значило бы предать дедушку. К тому же мне пришлось бы покинуть мужа, которого я люблю всем сердцем. Теперь ты понимаешь, почему это невозможно?

Аарон швырнул пергамент на стол.

— Подумай, дитя мое. Твое будущее, твое счастье и спокойствие зависят от решения, которое ты сейчас примешь.

— Я не могу сделать того, что ты просишь.

— Это твое последнее слово?

— Да, отец.

Аарон поднялся. Он был в бешенстве. Его побелевшее лицо перекосилось. Он сорвал с плеч накидку и разорвал ее на две половины.

— Тогда вот что, упрямое и неблагодарное дитя. Слушай: так же, как я срываю и выбрасываю этот предмет одежды, так я бросаю и тебя. Начиная с этой минуты, ты больше не моя дочь и твое имя никогда впредь не будет произноситься в моем присутствии. Это мое окончательное и бесповоротное решение.

Когда Девора рассказала Луке о своем разговоре с отцом, он с грустью покачал головой.

— Этого нужно было ожидать. Твой отец просто вне себя, и в его арсенале не осталось ничего, кроме насилия.

— Со временем его сердце обязательно смягчится. Как ты считаешь? Пройдет время, и он изменит свое отношение ко мне?

— Не стоит обманывать себя, дитя мое. Нет, очень со мнительно, что он когда-нибудь изменится. Приняв решение, он никогда уже не откажется от него.

Девора вновь расплакалась, но мало-помалу ее рыдания перешли в нервный смех.

— Может быть, он и не сможет уже никогда сложить нашу распавшуюся семью, но я уверена, что первое, что он сделал после моего ухода, так это поднял порванную тунику и приказал сложить и сшить вновь обе половины!

На следующий день Лука и Девора отправились к Джабезу. Их провели в огромную комнату, где за огромным столом восседал банкир. Совсем рядом находился Меняльный Двор. Всю дорогу до них доносились шум и крики. Как обычно, обменивая динарии на дидрахмы, дидрахмы на лепты, люди спорили и злобно ругались. Но в комнате Джабеза была мертвая тишина, словно на покрытой снегом вершине горы. Увидев гостей, банкир тут же предложил им присесть рядом с собой.

— Все закончено, — заявил он, ударяя маленькой ручкой с толстыми пальцами по связке папируса у себя на столе. — Вот документы. Их осталось лишь подписать. Но прежде позвольте мне сказать вам, как я счастлив, что дело решилось подобным образом. Думаю, что мой старый и дорогой друг Иосиф был бы вполне удовлетворен тем, как все закончилось. — Тут он с удивлением посмотрел на Девору. — А почему не пришел твой муж?

За девушку ответил Лука:

— Как врач я считаю, что ему еще рано выходить. Посмотрим, может быть, завтра…

— Что ж, тогда придется отложить на день подписание документов. — Джабез взял в руки один из свитков. — Вот условия завещания: сразу по подписанию документов ты получаешь половину из завещанных денег. Выплатить их тебе будет нелегким делом, потому что речь идет об очень большой сумме. Но не волнуйся, это в моих силах. Тебе остается также право владеть домом, в котором ты живешь сейчас. Но нам нужно просчитать расходы: мебель, украшения, лошади, ассирийский пес, египетская кошка, жертвенник или рака — это уж кому как угодно называть. Но даже с этими перечисленными мной тратами в твоем распоряжении остается огромная сумма. Можешь поверить на слово.