Как-нибудь, мой юный друг, — продолжал он, — сходи туда, чтобы ознакомиться с обстановкой. Дело в том, что, может быть, этот лаз тебе еще пригодится. Если тебе придется испытать благосклонность Цезаря, а потом подвергнуться его немилости, то у тебя будет возможность незаметно скрыться.

— Неужели невозможно сохранить расположение императора?

— Так же невозможно, как увидеть солнце, пробегающее небосклон два раза за один день. Ты пойми, Нерон — безумец. И притом из самых опасных. Он разрушает все, до чего дотрагивается. Он похож на дикое кровожадное животное, которое убивает в первую очередь тех, кто находится подле него. Как только ты заметишь красный отблеск в его глазах, как только он нервно задергает ногой — беги со всех ног к той дыре в стене.

Василий задумался над тем, что с такой искренностью и доброжелательностью только что поведал его новый знакомый. Сопоставив это с тем, что он слышал ранее, Василий пришел к выводу, что Септимий был в полной мерю искренен с ним. «Будет полезно, — подумал он, — если я последую его советам».

— Если мне когда-нибудь удастся выбраться живым из этого зверинца, то это будет только благодаря тебе!

— Я думаю, нам надо стать добрыми друзьями, — заявил молодой римлянин. — Ты нравишься мне! С первого взгляда я восхитился твоей осанкой и подумал: вот это твой человек Септимий Руллианий. Будет жаль, если он найдет тут свою смерть из-за того, что ты поленился предупредить его. Я сразу понял, что могу рассчитывать на твое молчание. Ну, а теперь, — сказал он, поднимаясь, — у нас как раз осталось время навестить великого Селеха. Ты увидишь, как готовятся блюда к императорскому столу. А это небезынтересно. Что касается меня, то я предпочитаю смотреть на то, как готовятся великолепные блюда, чем на ненасытных обжор, которые их пожирают.

— Ну что ж, настало самое время испробовать новый гарум[78], — заявил главный повар императорских кухонь Селех. И он посмотрел на обсонатора[79], который сидел на небольшом возвышении, поджав под себя ноги. — Слушай, может быть, ты принесешь наконец бочку. Говорю тебе, я очень беспокоюсь. На этот раз это очень рискованный эксперимент.

Обсонатор тут же скорчил усталую гримасу. К этому часу его нервы были вконец растрепаны. Он встал ни свет ни заря, обошел все рынки пока не приобрел, и надо признать не без труда, все необходимые продукты. Рынки были ужасно переполнены и нельзя было и шагу ступить, не спихнув кого-нибудь с дороги. После этой жуткой толкотни ему пришлось пробежать галопом всю улицу Субур, чтобы купить каплунов, уток, деревенских колбас и павлиньи яйца. Затем выдержать целое сражение с единственным купцом, у которого можно было купить дроздов, нашпигованных фигами. Его дрозды были отличного качества и, к сожалению, купец хорошо знал цену своего прекрасного товара.

Он взглянул на Селеха с высоты своего величественного возвышения и нахмурился.

— Какой еще эксперимент? Что-то я не понимаю.

— Я не хотел никому говорить об этом… за исключением тебя, разумеется… Но все же я надеялся избавить тебя от лишних волнений. На этот раз я решился на то, — тут он сделал драматическую паузу, — чтобы использовать только рыбью печень. Но конечно-конечно, я не отказался от использования прежних добавок: фалернского вина, уксуса, чеснока и прочих душистых трав. Ровно два месяца и одну неделю я ждал пока все это перебродит и станет чистым, абсолютно чистым. И вот все готово, но будет ли это иметь тот замечательный вкус, который я жду? Своевременное беспокойство уже не раз спасало меня.

Бочка, которую принесли рабы, была сколочена из сухого дерева, в нее могло поместиться более десяти литров. Селех сам схватил длинный нож и пробил крышку. Тут же сильный, резкий запах ударил в нос всем присутствовавшим. Из дыры потекла темная, густая жидкость. Главный повар несколько раз нервно дернул носом, затем бросил нож, схватил ложку и зачерпнул немного из вытекающей жидкости, вытекающей на тарелку, подставленную кем-то из поварят. Он поднес ложку ко рту, и тут же выражение безумной радости осветило его лицо.

— Великолепно! — закричал он. — Великолепно! Еще никогда у меня не получалось ничего подобного. С такой добавкой можно проглотить любое блюдо.

Селех рухнул на стул и с триумфом оглядел свое кухонное королевство. В самой середине помещения, в огромных котлах что-то дымилось и кипело. Вокруг суетилось не меньше дюжины рабов. Они постоянно добавляли воду в котлы, а потому были красными как раки. Пот ручьями стекал по обнаженным телам. Вообще более сотни людей были в подчинении у главного повара. Каждый занимался своим делом. Одни жарили, другие делали колбасы, третьи пекли хлеб. Были и такие, кто отвечал за огонь. Они носились со своими корзинами, подкладывали и переворачивали дрова.

Были и кондитеры. Они стояли за большим длинным столом, сплошь покрытым тонким слоем муки. В изнеможении они пытались распластать тесто как можно более тонко. Сегодня это было особенно важно, потому что император предупредил, что вечером он хочет видеть на своих столах лишь самые изысканные блюда. Специальные люди топили мед. Позже он будет добавлен в тесто. Затем тесто, скрученное в изящные спиральки бросят в кипящее масло. Император очень любил это блюдо и съедал за ужином обычно не менее дюжины таких спиралек. Перед тем как поднести их ко рту, он обычно макал их в чашу с вином и посыпал сахарной пудрой. Кондитеры прекрасно понимали, какая на них лежит ответственность. Все нужно было сделать так, как любит император, иначе разразится такая гроза…

Септимий Руллианий провел Василия через всю кухню и подвел к тому небольшому возвышению, на которое уже взобрался Селех.

— А вот новый гость Цезаря! — возвестил он. — Его зовут Василий. Он прибыл из Антиохии и очень хотел встретиться с тобой, великий Селех.

Главный повар едва повернул голову, бросил на юношу рассеянный взгляд и пробурчал:

— Что тебе от меня нужно?

Голос его был четким и строгим.

— По прибытии в Рим я остановился у старого Ганнибала, и, когда меня призвали к императору, Чефас посоветовал мне сразу же отыскать тебя.

Выражение лица повара не изменилось.

— Чефас, говоришь? — переспросил он, удивленно поднимая брови. — А, все — вспомнил! Это тот старик, что работает у старого Ганнибала. Так?

Ело взгляд вновь обратился на снующих вокруг людей. Все были настолько заняты своей работой, что не обращали на гостей никакого внимания.

— Тебя привело сюда любопытство, юноша? Ты хотел посмотреть на императорскую кухню?

— Нет, меня привело сюда не любопытство. — ответил Василий. Неприветливость Селеха немного удивила его и теперь он колебался, как поступить дальше. И все же он рискнул: — Я прибыл в Рим с письмом от Луки. Если бы ты его прочел, то оно многое бы объяснило тебе.

И тут же поведение Селеха изменилось. Впервые за весь разговор он посмотрел Василию прямо в лицо. Его строгий взгляд смягчился и потеплел.

— Письмо от Луки? Так ты что, видел Луку? Видел его собственными глазами?

Он произнес эти слова с таким уважением, словно хотел спросить: «Ты что, проскакал по небу в колеснице рядом с божественным Аполлоном?»

— Я очень близко знаком с ним. Я обязан ему всем, что имею. Он словно отец для меня, — помолчав немного, Василий добавил: — Чефас просил меня передать тебе кое-что. Он сказал: «Мир тебе сегодня, потому что завтра грянет гром».

Главный повар нахмурился.

— Как он прав, предупреждая нас о надвигающейся опасности. Так легко закрыть на все глаза, забыть… Оставить все как есть. — Он вздохнул. — Ты долго пробудешь во дворце императора?

— Пока еще не знаю. Я должен буду сделать бюст императора, и, как говорит Септимий Руллианий, мое дальнейшее пребывание здесь будет зависеть от того, насколько он понравится Цезарю.

Лицо повара озарила добрая улыбка.