— Пожалуйста, больше не надо, — попросила Мэри.

— Моя история подходит к концу, — сказал Харгрейв. — Грааль хотел, чтобы я рассказал вам о моем знакомстве с генералом Лопесом в те дни, когда он был молодым горячим капитаном, настроенным весьма идеалистически. Несколько недель Лагримас оставалась в руках либералов, а затем Лопес во главе эскадрона кавалеристов перешел через горы и прорвался к ней.

— Вы часто его видели в то время?

— Да, я часто его видел.

— Он произвел на вас сильное впечатление?

— Да, он произвел сильное впечатление, потому что был не только храбрым, но еще и великодушным.

При Лопесе в деревне не появлялись карательные отряды. Они пришли позже.

Харгрейв бросил взгляд на Мэри.

— Как-нибудь в другой раз я расскажу вам, что сделали с вожаком разбойников, когда его поймали.

— Вы считаете, он изменился? Я имею в виду Лопеса.

— Да, он изменился. Обстоятельства оказались сильнее его.

— Я с вами но согласен, — сказал Уильямс. — Я только что имел дело непосредственно с генералом Лопесом. Не буду касаться сути нашего разговора, поскольку он носил конфиденциальный характер, но общение с генералом убедило меня в его самоотверженности, в преданности интересам страны, а также в его гуманности.

Где-то в глубине дома зазвонил телефон.

— Это, наверно, Арана, — сказал Уильямс жене.

Его долго не было, и в конце концов Мэри пошла за ним. Он только что положил трубку. Взглянув ему в лицо, она все поняла.

— Арана звонил?

— Да, — ответил Уильямс. Приблизившись к жене и понизив голос, он добавил:

— Случилось несчастье.

— Только не говори мне, что мальчик умер, — сказала она.

— К сожалению, умер, — сказал Уильямс. — Просто не представляю, как это могло произойти. Не знаю, что и подумать.

— У нас есть для вас новости, — сказал инженер. — Вертолеты, которые вы просили, сегодня будут выгружены в Буэнавентуре. Парочка чудесных вертолетов.

Слегка выпятив живот, он улыбнулся, точно банковский служащий, желающий убедить клиента в том, что кредит предоставлен из личной симпатии, а выгоды банка тут ни при чем.

— Мне кажется, экипажи тоже прибыли, — добавил инженер.

«Зачем он говорит „мне кажется“, когда знает точно?» — подумал генерал.

— Завтра рейсовым самолетом из Боготы прибудут двое советников. Могу я попросить, чтобы в иммиграционном бюро к ним отнеслись, как к простым туристам? Пожалуйста, не надо никаких спецпроверок. Мы надеялись, что сможем выделить большее число советников. Но, похоже, они сейчас просто нарасхват, — улыбнулся инженер.

Все трое рассмеялись, показывая своим видом, что понимают друг друга и разделяют общее неприязненное отношение к советникам.

Инженер с довольным видом сложил руки на животе. Лицо его светилось радостью.

— Что касается организации курса обучения, то здесь нам удалось в конце концов не только добиться полного согласия вашего министерства обороны, но и заручиться его помощью. Наконец-то посольство сделало полезное дело. Даже очень полезное. Сначала, когда мы предлагали указать на карте районы, над которыми следует совершить поисковые полеты, никто нз ваших об этом и слышать не хотел.

Он отпил хереса, чуть поморщившись от лекарственного привкуса.

— В конце концов все вышло даже лучше, чем мы ожидали.

Отвернувшись, генерал нежно, словно арфист к струнам, прикоснулся пальцами к инкрустированному столику из черного дерева.

— Сколько времени займет подготовка машин к полетам?

— Несколько часов. К утру они уже могут быть здесь, на летном поле. Если только вы не сочтете, что их появление преждевременно раскроет наши карты.

— Да, — сказал генерал. — Я считаю, в Лос-Ремсдиосе их видеть не должны.

В разговор вступил геолог. Он держался строже и проще, чем его несколько фамильярный коллега, и нравился генералу гораздо больше.

— Вторая новость менее приятна, — сказал геолог. — Банда партизан, о которой мы говорили ранее, уже в пути. Они намерены обосноваться в вашем департаменте. Где-то между Лос-Ремедиосом и границей.

— В таком случае вертолеты подоспели вовремя.

— Действия партизан в сельской местности могут совпасть со вспышкой активности городских террористов.

— Я приму все необходимые меры, — сказал генерал Лопес. На его тонком одухотворенном лице философа не было и тени угрозы. В семинарии Лопеса всегда хвалили за превосходное исполнение грегорианских хоралов.

— Мы узнали, что человек, высланный этой группой вперед, уже установил контакт с индейцами.

— Контакт был установлен в деревне Каямбо, — уточнил генерал, скрывая за маской равнодушия свое удовлетворение тем, что он тоже кое-что знает о происходящем у него под боком.

— Он подарил пяти старейшинам племени по ножу, — продолжал Лопес, — а почти всем девушкам — по ожерелью, которых у него большой запас. Завоевав всяческими путями расположение индейцев, он изъявил желание стать членом племени, и они согласились принять его. Они взяли у него кровь из вены и породнились с ним, после чего нашему герою предложили двух индеанок в жены, хотя соответствующий случаю ритуал был отложен до более благоприятной лунной фазы. Интимные отношения, однако, уже имели место. Говорят, этот человек — высокий блондин и превосходно владеет языком чоло. Светлые волосы всегда производят на индейцев сильное впечатление.

Прожив среди чоло неделю, он покинул деревню, предварительно пообещав, что скоро вернется с друзьями.

— Просто потрясающе, генерал, — сказал инженер. — Как вы все это разнюхали?

— У нас свои источники информации, — ответил Лопес. — Они неизбежно примитивны, как и все в этой стране. Мы слушаем звуки джунглей.

— Ваши органы безопасности блестяще выполнили свою задачу. Здорово сработано, ничего не скажешь.

Вам не удалось установить, проводилась ли идеологическая обработка индейцев?

— Да, и весьма прямолинейная. Наш герой не разменивался на мелочи. Он заявил индейцам, что белые отобрали у них землю — что, разумеется, сущая правда — и что теперь пришло время отвоевать ее. Он и его друзья обучат их, дадут современное оружие и помогут отомстить белым.

— Оказала ли эта пропаганда сколько-нибудь серьезное воздействие на индейцев?

— Отчасти, — ответил генерал. — Индейцы миролюбивы, но последние несколько лет их преследуют неурожаи. Они недоедают. Этот человек обращался к голодным людям. Мне кажется, они клюнули. Четверо или пятеро индейцев согласились пойти с ним и его друзьями.

— Это уже проблема, — сказал геолог.

— Моральная, — уточнил Лопес и, вздохнув, добавил: — Вернее, моральная дилемма. Военной проблемы тут нет.

Посетители почувствовали себя слегка сбитыми с толку. Они привыкли к тому, что политические деятели употребляют слово «моральный» в публичных выступлениях, но произносить его при неофициальных встречах было не принято.

— Вам что-нибудь известно об этой группе? — спросил геолог.

— Нет, ничего, — признался генерал.

— Можем кое-что сообщить. К сожалению, не самое главное. Перейти границу собираются двенадцать человек. Среди них будет наш осведомитель. Все они учились раньше в одном из ваших университетов, специализировались по индейской культуре. Все, кроме одного бразильца. Он, кажется, почти безграмотный.

— Бразилец, — повторил Лопес. — Но почему бразилец?

— Он снайпер. Его завербовали после того, как он выиграл какой-то приз. Нам не удалось выяснить, какова его роль в группе. Наш осведомитель не смог узнать, для чего они взяли с собой снайпера. Он лишь сообщил, что бразилец проведет среди них несколько дней, а затем отделится и продолжит путь в одиночку.

Только старший группы знает, для чего к ним прислали бразильца и какие функции на него возложены.

Этот парень выиграл приз на каких-то крупных соревнованиях, кажется, в Ресифи. Его долго искали, ему поручено ответственное задание. Мы чувствовали бы себя значительно спокойнее, если бы знали, в чем оно заключается.