— Когда все узнают о происшедшем, ты увидишь, что большинство индейцев верны нам, — сказала Мэри. — Многое выглядит порой более мрачно, чем это есть на самом деле. Господь не раз благословлял нас в нашей работе, надеюсь, что и теперь он не поскупится на благословение.

Подойдя ближе, она обняла его.

— Через пять лет нам придется переехать на новое место, — сказал Уильямс. — Когда нас призовут туда, мы, уезжая, должны быть уверены в том, что здесь нашу миссию продолжат преданнейшие христиане.

Успеху дела угрожают тайные идолопоклонники. Мы должны действовать, пока не поздно.

Лютая злоба, звучавшая в его голосе, напугала Мэри. Она задумалась, не была ли его ненависть к злу сильнее любви к добру?

— Мне кажется, не следует прибегать к наказаниям, мой дорогой, — сказала она. — Они поймут нас неправильно.

— Бывают случаи, когда наказание — единственное средство, — сказал Уильямс. — Я считаю, что наказание не должно становиться самоцелью, но иногда необходимо покарать виновных, дабы защитить слабых и невинных.

Она покачала головой:

— Может быть, мы и так обращались с ними чересчур строго. Мы слишком спешили. Индейцы никогда не наказывают друг друга. Наши наказания могут пойти им во вред. Будет просто ужасно, если мы из-за этого потеряем главное. Ведь мы потратили на них столько сил!

— Верно, — согласился Уильямс, — по еще опаснее для нашего дела оставить их в уверенности, что они могут безнаказанно дурачить нас, прикидываясь обращенными, а в душе сохранять верность язычеству.

В середине второй недели апреля на эквадорскую погранзаставу у города Тулькан поступило сообщение, что неподалеку от деревни Сан-Габриель-о-Сукумбиос собирается перейти границу небольшой отряд — очевидно, контрабандисты, ввозившие в Эквадор изумруды. Пограничники немедленно отправились в указанный район, подняли на ноги всю приграничную сеть своих шпионов, и через несколько часов им удалось обнаружить отряд в деревушке Сан-Мигель-де-Барренда, где появление незнакомых людей пробудило жгучее любопытство и стало предметом обсуждения местных жителей. У пограничников были свои планы. Эти семеро немолодых вечно голодных мужчин, получавших мизерное жалованье, вызывали страх и презрение везде, где бы ни появлялись. Такая удача выпадала им крайне редко — видно, контрабандисты не потрудились дать взятку, которую ждали от них в столице. Несомненно, контрабандисты несли с собой целое состояние в американских долларах, на которые они собирались купить колумбийские изумруды. Пограничники завербовали в деревнях дюжину бедняков и отправились устраивать засаду в ущелье, лежавшем на пути отряда.

В партизанской группе насчитывалось двенадцать сильных молодых людей. Готовясь к походу, они проштудировали все доступные материалы о прошлых выступлениях партизан в Боливии, Колумбии, Гватемале и Бразилии; они могли до бесконечности обсуждать дневники Гевары, Роландо, Помбо, Браулио[24] и других революционеров. Все выступления заканчивались поражением — блестящим или бесславным, в зависимости от того, как посмотреть. Участники Движения Восьмого Октября проанализировали причины неудач и выделили из них следующие:

Возраст партизан не соответствовал поставленным задачам. Люди, которым было за тридцать пять, не выдерживали немыслимых тягот партизанской войны в джунглях.

В действиях партизан отсутствовала четкая стратегия. Порой, поднявшись в горы, они не представляли себе, что делать дальше.

Поверхностно изучив природные ресурсы тех местностей, где они действовали, партизаны часто голодали, что подрывало их здоровье.

Они, как и Гевара, совершенно напрасно выбирали местности с весьма сложными природными условиями; скорость движения по непроходимой чаще равнялась порой нескольким сотням ярдов в день.

Они не учитывали сезона дождей.

Самой серьезной ошибкой было то, что, действуя в странах, где индейцы составляют значительную часть населения, партизаны не предпринимали никаких попыток привлечь их на свою сторону. Поэтому правительство легко выслеживало отряды с помощью индейцев.

Участники движения были полны решимости избежать выявленных ошибок и не совершить новых. Возраст участников похода не превышал тридцати лет, и все они, кроме одного, происходили из зажиточных или аристократических колумбийских семей. Исключение составлял только Орландо Борда, инструктор по плаванию, родившийся в трущобах бразильского города Ресифи. Борда отвечал за общую физическую подготовку.

Истинную цель, ради которой Борду, необыкновенно меткого стрелка, включили, в состав группы, знали только ее руководитель, двадцатипятилетний землевладелец из Боготы Алехандро Диас, и его заместитель, блестящий молодой юрист Энрике Манэра. Энрике уже отсидел год по обвинению в партизанской деятельности; в тюрьме он подвергался жестоким пыткам. Многие участники похода, в том числе и сам Диас, считали, что руководителем следовало назначить Манэру.

Диасу не давала покоя полученная им за день до отъезда из Кито анонимная шифровка: «Среди вас находится предатель».

Тринадцатого апреля на рассвете партизаны вышли из Саи-Мигель-де-Барренда. Ликование переполняло их души, они смеялись, шутили и пели, а Борда бренчал на гитаре. Диас никак не мог заставить их угомониться. Со сдержанным удивлением восприняли они его приказ выйти из деревни но южной дороге и, отойдя на приличное расстояние, пройти милю-другую параллельно экватору и лишь затем повернуть на север.

Их ближайшей целью была деревня Каямбо, которой они надеялись достичь через пятнадцать суток. Вскоре после девяти часов утра с радостным настроением они вошли в ущелье, где их поджидали пограничники.

Пограничники применили нехитрую тактику, позволявшую не подвергать себя даже малейшему риску.

Они не раз осуществляли подобные операции и научились действовать без ошибок. На склонах ущелья среди сосен лежало несколько огромных валунов; укрывшись за ними, пограничники открыли огонь с расстояния в триста — четыреста ярдов. Партизаны поняли, что попали под обстрел, лишь когда их товарищи стали валиться на землю. У пограничников было устаревшее оружие, но стреляли они превосходно, целясь в маленькие бегущие фигурки с хладнокровием и неторопливостью, выработанными за годы службы. Поняв, что единственное спасение в бегстве, Диас дал приказ отступить и для убедительности пригрозил пистолетом Борде — тот присел на корточки и поддерживал голову товарища, которому снесло нижнюю челюсть. Минут через пять часть партизан укрылась в безопасном месте к северу от ущелья. Трое убитых и столько же тяжелораненых остались лежать на земле, и вскоре к ним приблизились пограничники — они спустились по склону ущелья, перебегая от валуна к валуну. Пограничники обыскали тела своих жертв и, разочарованные, озлобленные, пожалели трех пуль для умирающих.

Через час оставшиеся в живых измученные, до смерти перепуганные партизаны — их было теперь шесть человек — перевели дух, укрывшись в лесу, и Диас спросил, хотят ли они продолжать переход. Проголосовали единогласно: да, хотят. Правда, их осталось немного, но разве товарищ, называвший себя Атосом, не утверждал, что стоит только добраться до селений чоло, как тут же их ряды пополнятся индейцами? Белокурый Атос остался лежать в овраге с раздробленным бедром. Потеря Атоса была наиболее ощутима, потому что именно он заключал договор с индейцами.

Никто не был уверен, что теперь, когда Атоса не стало, договор сохранит для индейцев силу. Успех дела зависел от Рафаэля Вильи, читавшего лекции по индейской культуре в университете Боготы. После смерти Атоса Вилья остался единственным из партизан, владевшим языком чоло.

Через день они оправились от первого шока, преодолев апатию и тайные сожаления. Настроение у них поднялось. Проснувшись, они увидели сверкающую утреннюю росу. Было прохладно. Они встали и тронулись в путь. Двигались без остановок, немного задыхаясь в разреженном горном воздухе, а над ними синело ясное, пронизанное солнечными лучами небо. Природа ничем не напоминала страшные джунгли, с которыми они познакомились по книгам и по рассказам тех немногих, кто побывал там и вернулся назад. Казалось, здесь нет ни москитов, ни насекомых, прокусывающих кожу, ни скорпионов, ни многоножек, ни змей. Партизаны могли в любой момент утолить жажду водой из полноводных ручьев, а днем, едва настало время перекусить, не успели они раскрыть свои припасы, как на тропинку выбежал небольшой олень, и Борда тотчас уложил его снайперским выстрелом. Оленя освежевали, мясо разрезали на куски и зажарили. Но тут вмешался Диас. Он прочитал на память известный отрывок из дневника товарища Гевары, в котором рассказывалось, что при появлении угрожающих симптомов истощения Гевара с друзьями пристрелил вьючную лошадь и досыта наелся конины. «Весь день нас мучила отрыжка и икота, нас выворачивало наизнанку, не прекращался понос; начался настоящий органный концерт… мы лежали неподвижно, пытаясь переварить пищу… мне было очень плохо, пока не вырвало. Я перепачкался, как грудной ребенок… вонь стояла страшная». Диас не допустит подобного. Он выделил каждому по куску.